Семеро Тайных

Если тот мудрец, Магабхана, спускался к своей воде, а потом, напившись, поднимался наверх и шел в село говорить с людьми, то ему проделать то же самое будет совсем просто...

Он спускался и спускался, страшась посмотреть вниз. Перед его глазами стена скользила вверх, а когда он рискнул вскинуть голову, на немыслимой высоте края трещины почти сомкнулись, от неба осталась узкая полоска.

Внезапно край заискрился, блеснуло. Он поспешно опустил голову, пряча глаза от солнца. Выходит, он опускается уже полдня? То-то руки онемели, ноги трясутся. Каким бы мудрецом Магабхана ни был, но чтобы вот так опускаться, а потом еще и карабкаться наверх.

..

Сперва казалось, что чудится, но воздух стал влажнее, а когда через пару десятков сажен он все же рискнул скосить глаза вниз, там темнело целое озеро. Поверхность была темная и густая, как застывшая смола. Он подумал в страхе, что зря пробивался сквозь гору, могло высохнуть, испариться за века и тысячелетия, но воздух снизу поднимался все же чересчур влажный, а когда из-под ноги сорвался камешек, внизу глухо булькнуло.

Здесь было настолько темно и мрачно, что он решился создать свернутую в шарик молнию, очень злую и своенравную.

Она сразу же зло зашипела, пошла сыпать колючими искрами. Стены казались мертвенно-бледными, а красные жилы гранитной стены выглядели лиловыми, как вены утопленника. Сдерживая дрожь, он медленно сползал, камни под ногами держались крепко, но от испарений стали скользкими, обросли мхом. Подошвы соскальзывали, он несколько раз повисал на кончиках пальцев, взмок. Сердце пыталось выпрыгнуть из горла, в глазах мутилось.

Он сам не помнил, как опустился целым, трусость оберегла не только от ссадин, упал на камни возле самой воды, жадно хватал широко раскрытым ртом воздух.

Глаза не отрывались от темной поверхности. Неужели вода раньше была черной? Или же это только в полумраке...

Совсем недавно, а кажется, что очень давно, пришлось столкнуться с живой и мертвой водой, но это ни та, ни другая, это вода того мира, предыдущего, странного и непонятного, ибо зачем Род решился заменить всю воду, как не затем, чтобы попробовать таким образом заменить одних людей другими?

Глава 29"

"Когда дыхание перестало вырываться с хрипами, а грудь поднималась и опускалась почти как всегда, он первым делом выпотрошил мешок.

Этот камень, где двоим было бы тесно, единственное место, куда мог положить пергамент и две баклажки с той, обычной водой.

Сердце все равно стучало так часто, что ему не хватало воздуха. Он дышал все еще часто, уже не от усталости, но если даже забыть, что он на самом дне глубокой расщелины, которой ничего не стоит сомкнуться...

Он вздрогнул, покрываясь липким потом.