Семеро Тайных

Это для него так важно научиться чародейству или хотя бы колдовству, а для них смертельная обида, если откажется стать у них князем! Кому нужны какие-то знания, умения, когда уже бери и пользуй!

Его усадили в кресло на помосте рядом с креслом княжны, двое бояр стояли за спиной, положив дряблые ладони на его широкие плечи. Не удержат, конечно, но как-то неловко вскочить, обидеть старых людей...

Княжну отвел в сторонку воевода, быстро и торопливо нашептывал что-то, указывал в сторону гор и часто чиркал пальцем по горлу. Еще один боярин, с недовольным и обрюзгшим лицом, зашел к княжне с другой стороны, пошептал на ухо. В сторону Олега не смотрел, но тот чувствовал, что говорят о нем. Княжна досадливо отмахивалась, боярин настаивал, подозвал еще двоих, втроем убеждали, доказывали, наконец княжна с неудовольствием сказала:

— Хорошо, хорошо!.. Это можно спросить... Но, предупреждаю, каков бы ни был ответ, это ни в коей мере не повлияет на мой выбор!

Боярин развел руками, а она подошла к Олегу, нежно заглянула в его напряженное лицо:"

"— Витязь, тебя что-то тревожит?

— Да так, — промямлил он. — Ничего серьезного.

«Да разве это серьезно, — подумал несчастливо, — что опять надо удирать от женитьбы, от женщин. Пора бы уже и наловчиться. Могло бы войти в привычку...»

— Тогда скажу... Наш золотой сокол никогда не ошибается!.. Он не случайно, облетев не только наш город и узрев с высоты все княжество, все же направил полет к тебе...

— Он всего лишь птица.

— Птица чародеев, — возразила она. — Он чувствует самых сильных и отважных...

«Дура птица, — подумал он с отвращением. — Уж меня-то отважным назовет только слепой». Но вслух ответил:

— Народу было много. Мог сбиться.

— Нет, — живо возразила она. — Сокол выбрал правильно. Но почему, когда уже готов был сесть тебе на плечо... вдруг отпрянул?

— Спугнули, — предположил он. — Как сейчас помню, мой сосед хотел почесаться, вскинул руку... ну и спугнул.

Она сказала презрительно:

— Так можно спугнуть муху, но не сокола. Нет, он трижды тебя выбирал и отпрядывал трижды...

Олег почувствовал, что забрезжила надежда как-то отбояриться от боярства и даже княжения:

— Издали он решил, что я такой и есть, сверху ж не все видно, а слетел ниже, увидел правду... ну, его и долбануло, как оглоблей. Он еще герой, другая бы птица, попроще, вообще бы лапы кверху!

— Какую правду? — спросила непонимающе, ее серые глаза впились в него с такой настойчивостью, что в самом деле могла бы рассмотреть в нем того, кто ширял над ночными облаками. — Разве ты... это не ты?

— Мы все не такие, какими нас видят, — сказал он неуклюже, умолк, потому что даже самому не все казалось понятно, почему себя видишь так, а другие тебя зрят иначе, ждут от тебя чего-то.