Наизнанку

Ты больше не заходишь к нему в палату и не разговариваешь с ним ни о чем. Это понятно?

— Понятно. Не злись. Я просто не хочу, чтобы у тебя были из-за этого проблемы, — привстаю с кровати и обнимаю его сзади.

— Я с этим сам разберусь. Заведующей об этом инциденте я уже рассказал, так что этого гондона вести будет она.

— Это хорошо. А если…

— А без если.

— А где ты был полдня? Я ждала тебя, но ты не вернулся к концу рабочего дня. И я уехала.

— Сначала у заведующей, потом в реанимации, а закончил поездкой к отцу.

— Ты забыл телефон на работе?

— Нет.

— А почему тогда не брал трубку?

— Вообще-то я был обижен, — усмехается Марк.

— Ааа. Ну это меняет дело. Ну не злись, иди сюда, — тяну его обратно на кровать и ложусь рядом.

— Можно еще вопрос, ты сказал про свою клинику. Что ты имел в виду?

— А это? Ну так я ж у тебя завидный жених. С богатеньким папой, а если серьезно, то у меня уже более десяти лет лежат деньги, подаренные мне отцом после окончания университета как раз на клинику. Отец понял, что я все же не вольюсь в его бизнес и сделал мне такой подарок, но я не хотел ими пользоваться, мне хватало моего заработка, а теперь семья, дети, почему бы и не воспользоваться. Так что теперь у нас будет своя клиника. А сейчас давай спать что ли. Завтра, точнее уже сегодня, пойдем смотреть на обезьяну. Еще надо переспать с мыслью, что я теперь в кандалах.

— Шути сколько влезет. И прекрати называть ребенка обезьяной.

— Я подумаю. А теперь спать.

***"

"Всю пятницу, несмотря на приятные события, я ходила как на иголках. Но к счастью, о том, что случилось в палате никто не судачил. Марк вообще был крайне спокоен. Обошлось и ладно. А вот маму я случайно встретила в коридоре, когда мы уходили с работы. Удивительно то, что она даже не посмотрела на меня, не говоря уже о том, чтобы поздороваться или просто кивнуть. Настроение было напрочь испорчено. Нет, я не собиралась вести с ней светские беседы, звонить и говорить, но вот так, как будто мы незнакомцы-это чертовски обидно. Наверное, день был бы окончательно испорчен, если бы мы не поехали смотреть на ребенка. Тут уж во мне что-то защемило. Таня оказалась вовсе никакой не обезьяной, пухлощекая девочка в повязке с большим цветком на голове и умопомрачительными ножками. Вот уж не подумала бы, что чужой по сути ребенок вызовет во мне столько эмоций.

— Оля, она такая лапочка. Можно взять на руки?

— Конечно, — берет ее из люльки и подает ее мне.

— Просто прелесть.

— А, по-моему, у нее кривые ноги, — вставляет свои пять копеек Марк. — Но на обезьяну уже не похожа.

— Марк! Оля, не обращай на него внимания, он шутит.

— Да я привыкла. Жуть как хочется посмотреть, как ты, Марк, будешь называть свою дочь обезьяной.

— Тю, у меня будет сын. Марина наколдует, да, Мариша?

— Нет.