Наизнанку

— Екатерина Николаевна, на что сейчас жалуетесь? — та никак не реагирует, только дает стянуть с себя кофту. Повторяю вопрос, но реакции ноль.

— На старость, глупости не спрашивай. У нее тугоухость, я тебе для чего историю дал? — хороший вопрос. Несмотря на то, что сейчас он со мной не церемонится, почему-то мне нравится видеть его таким. — Диабет давно?! — мать моя женщина, это ж надо так орать. Вот уж не подумала бы, что он на такое способен.

— Дауно. Годкоу десять ужо, — пролепетала бабушка с характерным акцентом.

— Инсулин колем? — продолжает орать на ухо бабуле очень серьезный Марк Михайлович.

Забавно, еще четыре дня назад я не могла в мыслях называть его ни по отчеству, ни собственно Марком, а сейчас, смотря на него вот такого- язык не поворачивается обозвать его потаскуном или юбочником, он именно Марк Михайлович. Почему вместо того, чтобы думать о бабульке, я думаю о нем?! Черт, еще и пропустила ее ответ. Поднимаю взгляд на моего не совсем доброго в данный момент куратора и понимаю, что сейчас ему хочется от души матернуться. Он достает из кармана еще одну пару перчаток и протягивает мне. Надеваю их и помогаю стянуть с бабули третью по счету майку. Не бабушка, а капуста какая-то. Наконец, освободив женщину от верха, начинаем стандартный осмотр. Все было ничего, пока мы не начали избавлять ее от носков. Сняв один, мы вместе с носком отпрянули в сторону, ибо около нас упал ее мизинец. Сначала я подумала, что это не палец, может грязь какая, ну или мало ли что у нее было в носке, но судя по отсутствию части мизинца на ее стопе, это самый что ни на есть палец. Грозный Марк Михайлович и бровью не повел, подумаешь, палец отвалился. Подтолкнул его своим ботинком и тот скрылся с наших глаз под скамейку.

— Это сухая гангрена, он у нее в носке уже поди полгода лежит, она их просто не снимала, — вполне серьезно комментирует сие событие Марк Михайлович.

— Вам виднее, — а вот на втором носке что-то определенно пошло плохо. Так получилось, что потянули мы его оба. Ой, лучше бы не снимали, что я там говорила о неприятном запахе, витающем по отделению? Так вот, тут он сконцентрировался прямо перед нами.

— Твою мать, — шепчет мой куратор. Хотелось бы мне сказать, что шептать-то и не надо, как раз можно от души выругаться, бабуля-то не слышит. — А вот это, Марина, влажный пи*дец.

— Что? — Марк Михайлович ничего мне не отвечает, но я уже и так додумала, что это влажная гангрена и самый настоящий пипец.

— Чикать пальцы надо, вот что, — снимая перчатки выдает Марк. Накрывает сидящую бабушку одеялом и отходит в сторону, подзывая меня. Снимаю перчатки и выбрасываю их в ближайшую урну. Вижу по лицу-впервые за все время он по-настоящему зол. В какой-то момент мне даже стало немного страшно.