Сердце под прицелом

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор! – продрали глотки все взводы хором.

Сразу после вынесли флаг.

И ударил гимн.

Я презирал сверхчувствительность, но тут, блядь, хер скроешь, что барахлили тупо все системы, стоило только на повороте пальнуть в Милку косым взглядом. Она этого видеть не могла – на уровень ниже, да и тянулась в противоположную сторону. И все же… Ресницами дрогнула, порозовела и, разомкнув губы, едва уловимо выдохнула. Сжав кулаки, собрал всего себя в узлы. Но эти узлы не помешали моему ебаному телу заознобиться – кинуло изнутри иглами с головы до ног.

Дальше… Сам не понял, как это случилось.

Разжав кулак, зачем-то зацепил руку СВОЕЙ пальцем. Казалось бы, слегонца, а шандарахнуло с голодухи так, что чуть сажей не покрылся. А может, и покрылся. В глазах поплыло. Остались только звуки. Ну и… Запах, которым меня, конечно же, крыло, аж по мозгам хуячило.

Милка тоже дернулась. Не выдержала строй.

Корежило, когда она в кителе была. Но при всем при этом только прорезалось зрение, снова ее ладонь тронул.

Сука, как пятиклассник на линейке. Позорище.

На хуй все.

Мне дико, до чертового удушья, хотелось обнять СВОЮ.

Тяга была настолько сильной, что когда задавил, по первой даже окреп духом. Дескать, вот он я – железный. Но после… Спустя три секунды эгоцентричной гордыни стало еще хуже. Заломило за грудиной, аж скрип пошел.

Раздул ноздри. Проморгался. Грубо прочистил горло от слизи.

И, включив зверюгу, подумал: «Даже если бы Милка дала сейчас отклик, игнорировал бы».

Себе назло.

Ну и в воспитательных целях.

Хер с тем, что от одной мысли про отклик на кожу легла стекловата. Сцепил бы зубы и терпел. Пусть бы резала, не дрогнул бы.

Гимн закончился. Дали вольную.

Я голову вернул на место, но плечи не ослабил. Щеки зажгло, когда понял, что Милка стреляет взглядами. Ну кинул один в ответ. Так чисто, чтобы не думала, что не заметил. Боец, блядь. Чуть не довелось отхаркивать рванувшую по грудине гарь.

Она еще и… потянулась. Я сдвинул брови так, что одним видом должен был спугнуть. Внутри же сражался, сука, с паникой – такая разбалансировка пошла, будто садануло разновольтными зарядами. Успокоил гнойник, когда допер, что Милка просто поправляет воротник.

Сначала взбеленился: трепала, блядь, как пистолета[1].

На той же, мать вашу, линейке. Позже дотумкал, что следит за этой ерундой, потому что считает своим.

Пять дней друг от друга отворачивались.

А тут…

Взял ее взглядом, и болт на все принципы.

Скопилось столько энергии, что поперло через глаза. Выдал, блядь, больше, чем мог бы отвесить телом или словами.

Она задержалась. Однозначно.

Из-за этого факта в сердце шмальнуло дробью. Мелкой, но разрывной. Такой, что хуй достанешь, хоть сутки под наркозом лежи.

Вернулась Милка в строй, когда на сцене закончилась возня.