Сердце под прицелом

Ласкающий лицо и пересушивающий слизистые соленый воздух действовал так же мощно, заявляя, что уж год как является моим афродизиаком.

Что насчет Руса? Обожгло ли его так же, как меня?

Обожгло. Не могло не обжечь.

Хоть он и не выдавал себя мимикой, виски взмокли. Вена на том, который ближе ко мне, пульсировала так интенсивно, что смуглая кожа моего гордого осетина стала отливать багровым.

Шум моря Чернов перекрыл музыкой. Запах – куревом.

Не в силах я

эти цепи, цепи, цепи, мама, разорвать[1]…

Я тоже… Господи, я тоже не обладала такими ресурсами, чтобы разорвать то, что связало нас! Да и не хотела! Я хотела спасти! Уберечь, как самое дорогое.

Жаль, опыта не было.

Что же ему сказать?

Слушая песню, в которой, в общем-то, совсем не о любви шло, вдруг поймала себя на мысли, что мы с Русланом возвращаемся на эту дачу штудировать неусвоенный год назад материал.

Что упустили?

Взглядами скрестились в зеркале. Я сама нарывалась, понимая, что только так добьюсь контакта. Он ворвался на автомате, просто оценивая дорогу… Напоролся, а дальше все сам – зафиксировал, удержал.

Внутри меня все моментально стало хлипким, трепыхающимся и дрожащим.

Какую-никакую твердость взбаламученная масса обрела, когда ее на очередном замыкании скрутило в узел звенящего напряжения.

Не в силах я

эти цепи, цепи, цепи, мама, разорвать…

Собрав остатки воли, преобразовала охватывающий душу жар в топливо, которое дало возможность не только выдержать зрительный контакт, но и задать крайне важный вопрос.

– А ты, Руслан?.. – выдохнула, беспечно сжигая не просто запутавшиеся, как провода, нервы. Целые годы жизни. – Ты не сказал… Что ко мне чувствуешь?..

Чернов на мой вопрос выкатил ярость.

Взглядом своим свинцовым, свирепым движением губ, цепким скрипом челюстей. Резко швырнув окурок в окно, вспомнил вдруг про всученные тещей пирожки. Схватил один, жадно откусил и принялся сердито жевать. Глазами работал активнее всего – вроде следил за дорогой, а мне казалось, ни на секунду с меня надзора не снимал. Через то же зеркало контролировал, осуждал, распинал... Одновременно! Как оно только не лопнуло?!

– С картошкой. Самые, сука, любимые, – прохрипел с жесткими расстановками, маяча румяной сдобой, словно я могла не понять, о чем речь.

– Знаю, что твои любимые. И мама знает, – прошептала едва слышно. Поджала губы, чтобы замолчать. И чуть не задохнулась. Не могла в себе держать. Рванула так же неожиданно, как Чернов во время вальса: – Почему ты уходишь от ответа?

Когда пирожок полетел на обочину, я только моргнула.

Вздрогнула, когда Руслан, не повышая тона, рубанул голосом:"

"– Все, что надо – я сказал. Только что гвоздями не прибил! Что тебе, блядь, расшифровать? Меня давно все устраивает. Качаешься в этом браке только ты.