Сердце под прицелом

С подоплекой неразгаданных мной чувств, да на фоне моей болезненной тоски столько внутренних и внешних реакций вызвал, сколько раньше самыми интимными объятьями и самыми плотоядными поцелуями не вызывал.

До озноба меня поразил. До скрытой истерики довел.

Из-под сомкнутых век лились слезы. Но все было так тихо, что я, почувствовав влагу, лишь удивилась, как им удалось просочиться.

Царапнув Руслана по кисти, в порыве пробилась пальцами внутрь его кулака. Он впустил. Но только кончики. И тут же крепко-накрепко зажал.

Та ладонь, что вверху, пошла по голове в окружную. От бока до бока обогнула мой череп и с противоположной стороны застыла.

Правая рука и левый висок – получалось, что держал в захвате. Но Чернову будто мало было. Прочесав потрескавшимися губами мне по лбу, с сиплым выдохом загнал меня к себе под подбородок.

Замерли. А он затрясся. Всем телом. Мимолетно, но так ощутимо. Какие-то движения, и пальцы на рывках запутались в волосах. Стало больно, но я лишь шмыгнула. А он… крайне сильно прижал.

Все застыло.

На один-два-три… Оторвал.

Вот и весь контакт.

Мы ведь уже не те, которыми были на свадьбе. Сейчас работать на публику настолько сложно, что никакой офицерской воли не хватит.

Шагнув назад, кусая соленые губы, посмотрела на сына. Он держался настороженно. Когда Руслан, обхватив ладонями, потянул на себя, и вовсе заплакал. Развернулся и, не переставая голосить, потянулся ко мне. Я почти взяла. Не могла игнорировать. Но Чернов не отдал полностью.

– Ты чего, боец? – хрипнул глухо. Сева отреагировал резкой тишиной. Дернувшись обратно, застыл в изучении. Я с ним сквозь пелену слез разглядывала. Сердце буквально между двумя состояниями металось: рвалось и выпрыгивало.

– Это же я… твой батя…

– Руслан, ну откуда ему такие слова знать? Я учила иначе… – шепнула, видя в залитых слезами глазках сына и узнавание, и страх, и подавленную обиду. – Севушка, это папа… Па-па… Видишь? Ты же помнишь, правда? Папа.

Малыш снова заплакал. Но теперь как-то иначе… Когда Рус прижал к себе, не вырывался. Всхлипывая, выдавал отцу в грудь что-то на своем. А потом и вовсе, как это бывало раньше, доверчиво притиснувшись, затих.

– Ой, ну слава Богу! – бурно выплеснула скопившееся напряжение мама.

Мы с Русланом не могли сохранять даже визуальный контакт.

Сталкиваясь, будто врезались. Мучили друг друга. Сжигали.

Я отвернулась, вытерла лицо ладонями и, спасаясь от бьющей тело лихорадки, надела подхваченную с крючка кофту.

– Ты давно приехал? – спросила на удивление ровным голосом.

Вроде как между прочим, застегивая у зеркала пуговички.

– Часов в десять. С задержками шли, – отозвался Руслан.

Я вздрогнула от этого тембра. Все еще не верила, что он здесь. Стрельнула взглядом, чтобы убедиться. Поранившись, снова отвела.