Сердце под прицелом

Но и не радость.

Осознание.

Вдохнул. Выдохнул.

Перечитал сообщение еще раз.

Пошатывало, когда обратился к сидящему рядом товарищу.

– Слышь, а что это за цифры?

Сам никак не мог их обработать.

Буданов скосил взгляд на экран, прищурился.

– Вес и рост.

– Это не мало?

– Это дохрена! – отбил Кислицин.

– Залил так залил, – заржал Буданов.

– Бедная девчонка… Неудивительно, что до кесарево дошло.

– Много ты понимаешь, – отрезал я, засовывая телефон в карман куртки.

– Уж побольше твоего! Папаня…

Поднялся.

– Эй, поздравляем! – крикнули вдогонку.

Не оглядываясь, победно тряхнул сжатым кулаком.

– Сигарет купи!

На это, не сбавляя шага, выкатил фак.

Но сигареты, ясное дело, купил. Куда без них.

[1] Строки из песни «Демобилизация», Сектор газа.

Глава 14. Прилетел домой, как птица…

В аэропорту проторчали еще сутки. Добро на вылет дали только восьмого в обед. К тому моменту собрался уже весь отряд. Вечером были в столице. Там без проволочек перекинулись на поезд. Тридцать часов тяжелого грохота по рельсам, и на рассвете десятого в окнах плацкарта, наконец, замелькали знакомые места – беспокойное море, побитые волнами пляжи и выгоревшие крыши санаториев.

За грудиной вновь что-то дрогнуло. Сжалось крепко, до горла дошло. И понеслась горячая рябь по всему телу.

«Хер гитарного взвода» улетел на родину, на другой конец страны. Не было кому петь. А все равно загремели в башке те самые строки.

Город, и правда, еще спал. Но когда поезд со свистом вкатился между платформами, на перроне бурлила толпа. Смех вперемешку со слезами, крики радости – вот с чем пришлось столкнуться. К товарищам бросались дети самых разных возрастов, висли на шеях заплаканные жены. Как-то не по себе стало… Перехватило очередной нерв. Скрутило под ребрами так, что нахмурился. А тут еще… Отец. Поправив фуражку, двинул навстречу.

Блядь.

Зачем он здесь?"

"Нахмурился сильнее. Сцепил челюсти. Смял поджатые губы набок.

– Ну что, сын, – выдал с хрипотцой, которая отозвалась внутри меня дрожью. – Вернулся. Не подкачал. Молодец, – весомо хлопнул по плечу. Сжал. – На базу сейчас?

– Так точно. Надо отметиться.

– Все верно, все верно, – приговаривая, еще несколько раз мое плечо сжал. А потом, дернув усами в улыбке, пробасил: – Рад тебя видеть.

– Я тебя тоже.

– Попадешь домой, сбрей бороду, – добавил, скосив взгляд. – Нечего жену пугать. Осетин ты наш.

– А че не цыган? – ухмыльнулся.

– Разговорчики, – буркнул батя, убирая руки за спину.

Положенных две минуты истекли. Сарматский скомандовал грузиться в автобус.

На базе все по регламенту – оформили прибытие, отчитались, ознакомились с новым графиком. И разъехались на три дня.

Дома выкупался по-человечески. Сбрил ненужную растительность. Подстригся. Пробил по морозильнику – еды, привычно, как на осаду.