Сердце под прицелом

Потому что дома он нам с порога дал понять, что мы, блядь, ни хрена не знаем, как с ним обращаться.

Глава 15. Родня по юности

Только я положил молодого на диван, он открыл глаза. Недовольство читалось уже в том, как «Добрыня» заморгал, медленно просекая: что-то тут не так. Через секунду насупился. Еще через две попытался пошевелиться, а поняв, что автономности у него пока нет, скривился и выдал такой ор, что даже мои барабанные перепонки, привыкшие к реву вертушки и автоматным очередям, запросили пощады.

– Ни хрена себе голосина, – протянул, покосившись на Библиотеку. – Че эт он?

Она, по ходу, тоже не особо разбиралась. Вид был, будто вот-вот разрыдается.

– Наверное, кушать хочет… – предположила неуверенно. – Присмотри, пока я вымою и согрею руки.

И метнулась из спальни.

А я застыл, глядя на то, как малой надрывается. Из-за бесконечного рева мозги соображали туго, но в какой-то момент все же допер скинуть куртку и размотать кочан.

Сразу взять «Добрыню» на руки не смог. Растерялся. Без одеяла он оказался неожиданно мелким.

– Ты че, боец? – пробормотал хрипло, склоняясь над ним. – Да ты лютый, базара ноль, – выдал после того, как молодой скособочил лицо, зло фыркнул и поддал мощности в голосину. – Греет мать твою еду. Че ты орешь? Быстрее не будет, – пытался объяснить. Был ли эффект? Как холостыми стрелять. – Блядь… – сунул одну ладонь под затылок, другую – под спину. Двигался осторожно, будто разминировал фугас. В руках малой ощущался живым, теплым и пиздец каким хрупким. Весил, так по правде, меньше, чем мой разгруз. Как не навредить? От напряжения кинуло в пот. И сжалось все узлами. Сходу захотелось отложить, но заставил себя действовать. На морально-волевых. – Все, хорош. Свои, – просипел, прижимая к груди.

Дернув ногами, «Добрыня» резко скрутился в непонятный комок, чем напугал меня до усрачки.

Мать твою… Не упустить бы. И не сломать.

Распластав пятерню, которая заняла едва ли не всю площадь его спины, чуть крепче прижал. Чувствуя себя полным профаном, качнул.

И это, сука, сработало. Закончились и рев, и беспокойное ерзанье.

Но только я замер, слушая, как дыхание Всеволода становится тише, он вцепился пальцами в воротник моей рубашки, туда же ткнулся носом, поелозил губами, закряхтел и снова выдал такой силы ор, что я аж прикусил язык.

За грудиной щелкнуло. Встало наискось, как патрон при неудачной перезарядке. Заклинило намертво. Хоть бей, хоть зубами рви – хрен сдвинешь.

Я выдохнул. Перехватил. Снова качать стал. На этот раз без толку. Разогнал «Добрыня» голосину – не успокоить.

Спасение пришло в виде Библиотеки.