Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Закат

– Отдавай убийц, красавчик! – прорычала уже не женщина. – А то… Начхать, что герцог и… этот… главный в городе… Дай!..

Назвала! Она назвала, и толпа слышала. Теперь заставить Жанно прыгнуть и замереть между ведьмой и Дювье, отбросив шляпу.

– Люди, свидетельница плохо видит. Она никого не узнала и не может узнать! Для нее что Проэмперадор Олларии, что сержант на одно лицо, а мундиры одинаковы у всех. Идите по домам. Эти солдаты невиновны… Утром свидетели указали на других. Господин негоциант, вы уже говорили от имени горожан, извольте подойти и сказать, есть ли тут те, кого обвиняли утром.

Господин негоциант делает робкий шаг, озирается, переводит взгляд на устроившегося в маршальском седле Дювье, на Робера – вот когда седина пригодилась, – на старуху и никак не может поднять взгляд на людей в белых рубахах.

– Вы тоже помните только мундиры?

– Я… Монсеньор, вы правы. Это другие лица. Вынужден признать…

Болтать выборные научились, Робер приготовился слушать. Все разрешилось, только рука продолжала судорожно сжимать поводья, а злоба так и оплетала сердце студенистыми щупальцами. Горожанин чесал языком, Робер сдерживал чужую лошадь и собственный норов.

Он-то сдерживал, а вот другие…

– На фонарь! – взвыл ненавидящий голос. – Плевать, что не они… Мими-то все одно теперь…

– Пускай энти за тех ответят!..

– Ишь… Разбежались по казармам, а дружки их прикрывать…

– А чтоб за каждую нашу четверых вонючек! Вот где справедливость… Вот как надо! – Давешний молодчик. Прет с одними кулаками на всадников. Перекошенная рожа, белые глаза… Ну, ты сам хотел, тварь! Сам! Рука рвется к загодя расстегнутой ольстре, но сразу нельзя. Надо предупредить.

– Стоять! Иначе ляжешь.

– Ах ты ж…

В последний момент Робер все же взял левей и выше. Пуля попала куда надо. В плечо.

– Лэйе Астрапэ, следующий отправится не к лекарям, а в Закат! Жильбер…

Бросить Сэц-Арижу дымящийся пистолет, поудобней перехватить заряженный и усмехнуться. Обязательно усмехнуться.

– Монсеньор, ваш пистолет!

– Спасибо, Жильбер.

Он не Алва, чтобы еще и с левой… Но они этого не знают. Положить косячного жеребца – остановить табун. Если повезет… Нет – уйдет в сторону, да еще и прибавит.

– Из уважения к горю этой женщины я ее отпускаю.

Но если она снова начнет… подстрекать, то отправится в тюрьму. А те, кто попробует чинить самосуд – любой, над кем угодно, – окажутся на фонаре. Ближайшем. Слово Проэмперадора. Это я решаю, кто виноват. Я и закон! А сейчас – прочь.

Шевелятся, смотрят под ноги, расползаются. Кто-то подхватывает старуху, та тянет за собой так и не сказавшую ни слова дочь. Выборный красен, как алатский перец, лицо в каплях, будто из ведра окатили. Дювье провожает глазами парней, что уносят заводилу.