Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Закат

То есть невозможен, если предоставить дело самим мальчишкам… Мне жаловаться на злобного капитана, безвинно наказавшего моего невиннейшего сына, или вступить в сговор с Бланкой Салина?

– Первый маршал Талига отнесется с пониманием к жалобе графини Савиньяк. Матушка, вы очень хорошо улыбаетесь. Право, мне жаль, что Сузу-Музу породил не я.

Ее не волновало, кто буянил в Лаик, но они с Ли заново узнавали друг друга, и мать продолжала тянуть из сына слова:

– Дитя мое, ты в этом твердо уверен?

– Да, но граф нам будет полезен.

Рудольф толковал все в пользу Сильвестра, чтобы не вмешиваться.

Бертрам – в пользу Валмона, чтобы делать что выгодно, а Ли с Росио пытались вставлять палки в те колеса, которые им особенно не нравились. По возможности тихо, но смена капитана Лаик – не повод для ссоры кардинала и Первого маршала. Или все-таки повод?

– Если графствовали не вы, то кто?

– Кто-то, кому мешает Арамона и не хочется выходить на свет. Я бы подумал на пропавшего капеллана, но Супре, стань капитан ему поперек горла, прямиком бы отправился к Сильвестру. Шутник предпочел, чтобы это сделали Савиньяки, Салина, Рафиано, Придды, Колиньяры… Столько важных персон!

– Да, – согласилась Арлетта.

 – Удобный год для расправы при помощи разгневанных родичей. Я правильно помню? Капитана Лаик назначает Первый маршал?

– Он назначит. Полковника Дезаррижа. Матушка, что вы думаете о Маранах?

– А я должна о них думать, сын мой? Надеюсь, дурно?

Первый настоящий разговор за несколько лет. Первый! Это Рокэ иногда так не хватало Арно, что он делился кое-чем с его вдовой. Ли молчал…"

"Плеск. Что-то шлепнулось в воду. Снова. Кардинал изящно пугает обещанных комендантом лягушек и правильно делает, надо выбираться из воспоминаний, даже если они греют душу.

– Ваше высокопреосвященство, вы могли бы меня просто окликнуть.

– Прямые пути претят Церкви; кроме того, ваша задумчивость очаровательна. Было жаль ее нарушать, тем более голосом, то ли дело плеск воды… Вы утвердились в своем ответе?

– Зачем, ведь я в нем не сомневалась. Забавно, но в свое время я подозревала собственных сыновей, благо Лионель всегда тяготел к портретам.

– Да, – улыбнулся Левий, – про портрет Алисы успели рассказать даже мне.

Розовые лебеди – дурное обрамление для серьезных чувств.

– Таким образом мой сын выказывал свои намерения и взгляды. И не только свои. Обитателей его рамки не любили многие, но тихо. Лионель давал им возможность не скрывать своих чувств, за чужой счет, разумеется. Но рамка появилась не сразу. Сначала сын разрисовывал портреты, в том числе и в Лаик. А что ваша загадка?

– О, она гораздо старше плаща и факелов. Ночью я попробую вас ею развлечь; разумеется, если вы останетесь.