Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Закат

Бывший маршал по-прежнему держался за руку бывшего оруженосца, но Дикон уже не понимал, он ли ведет ослепшего Ворона, Ворон ли не дает ему свалиться. Алва и не думал падать, мало того, он принялся сначала насвистывать, а потом и напевать. Раньше эр пел лишь в седле или напиваясь, видимо, свобода, даже такая, пьянила не хуже «Черной крови». Когда-то так раздражавшая Дика мелодия словно бы поднимала потолок, глуша и противный стук капель, и страх. Пол и тот словно бы стал ровнее, и, кажется, они перестали спускаться.

– Эр Рокэ, мы уже под рекой?

– Мы уже.

3

Ночные страхи – дело обычное. Можно бояться и при свечах, но попробуйте делать это, грызя соленые орешки. Да еще под занимательный разговор, который давно пора переводить в полезный. Разбираться в похождениях мэтра Шабли и предполагаемом бегстве было занятно, но Арлетта намеревалась разобраться в кардинале. Рудольф и Бертрам ждали ее мнения, вот Ли занимало другое, но договор сына с Хайнрихом торил путь самым диким союзам.

– Мне надоели новые загадки, – графиня чуть-чуть передвинула шандал на столике, – тем более что родственники Паоло почти спокойны.

Семью капеллана я не знаю, но и его больше искали чужие.

– Вы хотите выдержанных тайн? Что вы скажете об одиноком монахе?

– Брат Диамнид?

– Будем называть его так. Что вам больше по вкусу, поиски или находки?"

"– Поиски, если они не упрутся в пустой склеп.

– Вряд ли этот склеп пуст, и я не намерен вооружаться ломом и проверять… Начать же мне придется с себя. У меня было четыре причины попасть в Олларию. Забавное число… После смерти Оноре я понял, что в Агарисе мы проиграли.

Мы – это те, кто шел за Адрианом. Магнус Славы метался между здравым смыслом и гордостью, а я хотел выжить сам и заставить выжить, нет, не Церковь, эсператизм.

– И какое желание было сильнее?

– Представьте, оба, к тому же они друг друга дополняли. В Агарисе, Леонид свидетель, меня в конце концов угостили бы ядом, но Святой град и сам умирал. Корабль без крыс еще может выплыть, город обречен. Признаться, мориски меня удивили, я предполагал менее человеческий конец… Оживить эсператизм при последнем конклаве было невозможно, оставалось оживить его без конклава, но я непростительно отвлекся.

Третьей причиной, по которой я согласился на то, что моим ныне покойным собратьям представлялось самоубийством, была просьба Адриана защитить женщину, которую он всю жизнь любил. Я говорю о Матильде Мекчеи.

Когда я давал слово, мне казалось, что исполнить его будет просто, но вокруг внука Матильды поднялась странная возня. Так я и встретился с четвертой причиной и своей загадкой, сударыня, хотя она в большей степени ваша.