Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Полночь

Уверяю тебя, Проэмперадор меняет белье и бреется. Думаешь, ему понравится, если фрейлина ее величества выйдет к чужому королю в мещанском платье? И, в конце концов, я что, зря гладила оборки?

Сэль сдалась. Траур шел ей невероятно, и госпожа Арамона ощутила законную гордость за дочь и за себя, подсмотревшую фасон у баронессы Капуль-Гизайль и приспособившую его к молоденькой блондинке.

– Мама, – взялась за свое Селина, – раз траур, я не буду менять серьги.

– Хорошо, – разрешила капитанша, убедившись, что этому платью броские драгоценности лишь вредят.

Когда они в сопровождении адъютанта Савиньяка и пары гаунау поднимались на увенчанную купой сосен вершину, Луиза жадно вбирала восхищенные офицерские взгляды. Сэль мужского внимания не замечала, явно ведя беззвучный разговор с кем-то невидимым, Луиза очень надеялась, что с Савиньяком. Ну не могли же маркграфиня с Зоей ошибиться обе, а пара получалась чудесной, даром что маршал тоже блондин. То, что Проэмперадор в делах, а Сэль – в страданиях, для начала даже неплохо: дочка и не заметит, как от тоски по погибшей подруге перейдет к тревоге за воюющего покровителя.

Как поймать маршала, Луиза пока не придумала, но в голове вовсю крутилось что-то смутное и при этом обнадеживающее.

– Сударыня, – доложил, взирая на Селину, адъютант, – мы пришли.

– Его величество хочет видеть вас за своим столом, – подхватил ражий гаунау, пожирающий дочку взглядом не хуже талигойцев. – Прошу вас!

Бурый с золотом король расположился под могучей сосной у столь же могучего стола. Тут же сидел маркграф; обычно румяный, сейчас он был бледен, возможно, из-за бирюзового камзола.

Бедняга, этот цвет не «убил» бы разве что Алву… Ярко-алый Савиньяк среди солидных северян казался степной прыгучей рысью, причем галантной – в отличие от августейших сидней, он поднялся.

– Ваше величество, – безмятежно представил он, – госпожа Арамона и ее дочь Селина – те женщины, которые пережили гибель Надора и неоднократно встречались с выходцами.

– Что ж, – прогудел гаунау, – начнем, только сядьте. Не терплю задирать голову. Эй, там!.. Подайте-ка даме темного, а девице ежевики! Ну так что там вышло с Надором?

Тень от сосны, прямая, будто гвардеец, медленно перемещалась, ординарцы подносили то пиво, то закуски, лучшей из которых оказался заплетенный в косу копченый сыр.

Гаунау спрашивал, порой в беседу вклинивался бергер; не по разу слышавший все Савиньяк больше помалкивал. Когда солнце улеглось на закатный хребет, подпалив далекие ледники, дошло до недавнего кошмара. Вспоминать, как она билась меж мокрых стен, было мучительно, но Луиза знала, что не вправе не только врать, но даже умалчивать.