Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Полночь

Теперь толстячок, сменивший пояс, но не замызганные перышки на шляпе, ходил в комендантах лагеря ополченцев и в таковом качестве приветствовал почетных гостей. Самым почетным, разумеется, был генерал Вейзель, но и спасавшие ландмилицию Гюнне драгуны получили свою долю чернично-творожной благодарности – увы, омраченной недавними потерями.

– Гюнне разрушен, – объяснял мараг. – Срыт и сожжен. Проклятые «гуси» не уймутся, пока не сживут нас со свету, только нет такого пожарища, на котором не вырос бы кипрей! Сперва – кипрей, потом – малина, и, наконец, корабельные сосны. Мы еще встретимся в нашем славном Гюнне и попробуем творожных пирожков! Моя Зельма зимой передала секрет дочкам, бедняжка, как чувствовала, что не увидит свежей черники… Это она, когда я записался в ландмилицию, сделала мне офицерский плюмаж, я его не сменю, пока не отстрою дом.

О том, что жена и младшие дети Абеля затянули со сборами и погибли чуть ли не в тот самый час, когда Маллэ прорывался к, казалось бы, обреченному гарнизону, кипрейщик рассказал сразу.

– Вот она, судьба, – философски вздыхал он. – Я уже присмотрел себе место на сосновой скамье[6], а досталось оно Зельме.

Но спаслись многие, и большинство пришло сюда. Если б не беженцы и не ополченцы, разве догнал бы праздник во Франциск-Вельде по многолюдству наш Гюнне? Никогда!

– Угадай, какое слово я сейчас ненавижу? – спросил Бертольд, когда Трогге отправился принимать очередной обоз.

– Дриксы? – предположил Давенпорт, глядя на смыкающееся с окраиной городка поле, где предполагались основные гуляния. С пологого приплюснутого холма, вокруг и на котором обосновались ополченцы, открывался неплохой вид на закипающий праздник, даже казалось, что людям в самом деле весело.

 – Трогге говорит, местных тут не больше четверти, остальные беженцы. Еще два дня их будет кормить Франциск-Вельде, а потом? Возвращаться на пепелища вроде бы и можно, Бруно ушел, а зима не за горами… Только ушли ли «гуси» окончательно?

– Мараги не уверены, вот назад и не торопятся. – Разгром и гибель почти всего полка офицеры переживали по-разному. Бертольд стал впадать в задумчивость. – А ну как снова придется убегать? Но ты не угадал. «Гусей» я не люблю, но их самих, а не слово.

– Тогда «маршал приказал отходить»?"

"– «Если».

Если бы лучше стерегли переправы… Если бы Маллэ продержался… Если бы на Болотном кургане был Ариго… Если бы фок Варзов стал Савиньяком, я – фок Варзов, а ты – Вороном… Тьфу! Мы – это мы, и что было, то было, никуда его не денешь. Пойдем, что ли, на Ульриха-Бертольда поглядим. Последнее время он меня окрыляет.

– Пойдем, – согласился Чарльз. Ему было все равно, куда идти: Мелхен не отходила от баронессы, баронесса – от барона, а навязывать себя генералам Давенпорт был не обучен.