Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Полночь

 – Больше всего его занимает Октавианская резня… Карты не развернуты, значит, ты думал не о войне? Тогда о чем?"

"– Сперва о Рудольфе, потом о Сильвестре. Ты еще не писала о драконах, которых слишком многие хотят убить и иногда убивают? Только хуже всего, когда дракон, всех сожрав, издыхает без посторонней помощи, причем неожиданно для себя самого…

– Или не издыхает, но, разучившись летать, загораживает молодняку выход из пещеры? Ли… Тот же Бертрам понял, что никогда больше не сможет ходить, и пережил это. Он не шарахнется ни от какой правды, даже самой дикой. И я тоже.

– Я знаю. Иначе я говорил бы с тобой о ночных бабочках.

– Не надо. Я и дневных-то не очень люблю. Из-за Гектора – негодник показывал мне бабочек без крыльев и говорил, что это ядовитые тараканы. Ты уже понял, где ошибся Вольфганг?

– Я понял, что́ бы на месте фок Варзов делал я, но к чему это привело бы, никто никогда не узнает. В любом случае, сейчас не до того.

– Но ты пока не собираешься стрелять в Рудольфа?

– Это терпит. По крайней мере, до возвращения Уилера и появления послов, но завтра грядет новый разговор. Боюсь, спрятаться за женщин второй раз мне не удастся.

– Так ты за нас прятался?

– Я хотел, чтобы он вас выслушал спокойно. Ты не собираешься писать Бертраму и дядюшке Рафиано?

– Собираюсь. Что именно?

– То, с чем будешь согласна. Представь, что я – Левий.

– Тебе придется пригнуться и сварить шадди с корицей.

– Лучше я наберу тебе цветов.

– Левий этого не делал, но набери.

Ночь и луна делали колокольчики серебряными, только им не хватало черни. Лионель огляделся и взялся за служившую бордюром варастийскую траву. Она резалась не хуже осоки, зато темные росчерки превратили охапку в букет.

– Ты умеешь срезать цветы…

– Я часто помогал Катарине по утрам. Она предпочитала украшать столовую и будуар сама.

– Кто из вас узнавал больше?

– Цветы.

– А ведь есть счастливцы, что собирают колокольчики и гуляют под луной просто так… Те, кто уже никогда ничего не соберет, тоже есть. Были… Тебе жаль Марианну?

– Конечно.

– Значит, не больше, чем других. Что ты надумал?

– Что Эйнрехт и Оллария больны одной чумой, но если б заболевали все, вразумлять Рудольфа было бы уже незачем. Те, кого гнало вон из Олларии, в большинстве своем не просто здоровы, они чуют нечто скверное и не желают иметь с ним дела. Ты говорила о поездке Эпинэ, да и сама видела заколоченные дома, но чтобы все бросить и заставить домочадцев уйти, нужен характер. Я прочел записки этого Шабли… Теперь не проверить, но я почти уверен, что его зять-перчаточник ушел.

– И будь его семья цела, увел бы и ее?

– Вот именно.