Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Полночь

Наверху сверкнуло – Цилла била в ладоши уже на крыше бывшего архива, как раз над залом, где Оноре спорил с придурочным епископом.

У-гу-гу, у-гу-гу,Я могу, могу, могу…"

"Как она сама взобралась к дочке, капитанша не поняла и не запомнила, она вообще отчаялась хоть что-то понять в своей безумной беготне. Просто приняла, что стоит у трубы ближе к гребню крыши, а ниже Цилла играет с зеленью, что призрачными волнами накатывает на старую черепичную кладку. Подобрав сорочку, дочка со смехом подбегала к самому краю, спускала ножку, шевелила пальчиками и отскакивала назад, почти к самой трубе, а за ней тянулась сверкающая волна, над которой кружило что-то неспешно-летучее, словно надорская моль обернулась не то ленивыми брызгами, не то почти изумрудными искрами…

– Я туда, туда, туда…Я – беда, и ты – беда!Растущий, распухающий на глазах столб света, залитые неживым сияньем крыши, дочкин смех и песенка.

Веселая, торжествующая. Цилла может, может, может… Она пляшет и смеется, она счастлива, ведь она может…

– Цилла, девочка моя…

– Ну тебя!

Луиза не обиделась.

Какой бы дикостью и грехом это ни было, она тоже чувствовала себя счастливой. Ее девочка тут, и ей хорошо. Лучше, чем было дома… И Арнольду, мертвому, лучше, и Зое. Они не хотят назад к «горячим», где их мало любили, но и не злятся, ведь теперь у них все в порядке. Цилла никогда так не смеялась, никогда!

– Маленькая моя, прости меня… нас!

Не слышит и не слушает, у нее теперь своя жизнь… Жизнь?!

Глаза режет, душно, что-то тяжелое рокочет, ворочается там, за острым гребнем, будто ярмарка шумит.

– А ты мой, а ты мой…Я беру тебя, король!У-гу-гу, у-гу-гу,Я могу, могу, могу…Арнольдовы считалочки. Маменька за них била внуков по губам, теперь маменька – графиня; Арнольд не хочет в зятья графа, вот Цилла и ухватила короля… У дочки, у ее уродливой малышки, есть свой король, оттого и корона, но откуда крылья? И зачем? Неужели летать? Хотя как иначе попасть на крышу? На гребень крыши? А Цилла больше не играет с зелеными волнами, она смеется, она бежит вниз!

– Ха! Не слушались? Вот вам! Тра-та-та, а-та-та!.

.

– Стой… Упадешь! Тут высоко!

Не падает. Застывает на самом краю, сосредоточенно смотрит. И Луиза тоже смотрит, как, перехлестывая ворота Нохи, на ставшую прудом площадь изливается тягучий сверкающий поток. Пруд прозрачно-зелен, и на его дне идет драка. Не заметившие того, что они утонули, люди калечат и убивают друг друга. Неспешно, плавно, лениво, и эта лень не дает отнестись к заливному из смерти серьезно.