Шайтан Иван 4

Это то над чем сокрушался дедушка. Он признал тебя достойным. Мой дед, чопорный и капризный аристократ. А родовой перстень?

Я молча показал родовой перстень Васильевых, который был на моём безымянном пальце правой руки. Что интересно, он подошел мне, как на заказ.

Катерина захлопала в ладоши.

— Ваше сиятельство, — Катерина попыталась изобразить придворный поклон, но не смогла из-за выпирающего животика. Я рассмеялся на языке вертелось, утка, но я благоразумно промолчал.

Кабинет графа Васильева.

Князь Долгорукий, развалившись в мягком кресле, неспешно потягивал вино из хрустального бокала. Его взгляд, полный немого вопроса, скользнул по лицу собеседника.

— Ваш ход, граф, оказался неожиданным для всех, — произнёс он, слегка растягивая слова. — Весь Петербург только и говорил о выскочке из казаков, впрочем, выражения выбирали куда менее деликатные. Долго ещё обсуждали этот поступок и гадали, чьим протеже он приходится. Но поскольку вас не связывают ни с одной придворной партией, загадка так и осталась неразгаданной.

Князь умолк, явно ожидая пояснений.

Граф Васильев усмехнулся, и в уголках его глаз залегли лучики морщин.

— Дорогой мой Владимир Николаевич, — начал он, отхлебнув вина, — скажу вам откровенно, этим шагом я решал сугубо семейные дела. Пётр Алексеевич, единственный, в ком я увидел достойного продолжателя нашего рода. К тому же, граф слегка наклонился вперёд, понизив голос, я желаю, чтобы мои правнуки носили графский титул, так же как и император.

Он откинулся на спинку кресла, и тень пробежала по его лицу.

— Моя сестрица, после моего отказа передать титул её старшему сыну, давно строит козни через императрицу. Хочет оспорить мой официальный отказ. Потому я решил успеть при жизни. Так сказать… обрести душевный покой. Теперь Пётр и Катенька, полноправные наследники Васильевых, и никакие интриги этого не изменят.

Князь задумчиво кивнул, вращая бокал в пальцах.

— Мудрое решение, Дмитрий Борисович. Но высший свет никогда не примет Петра, как не принял генерала Платова, несмотря на все его попытки втереться в аристократические круги.

Граф хрипло рассмеялся, и смех его звучал почти вызывающе.

— Владимир Николаевич, Пётр, человек, который презирает аристократов. Он судит людей по иным меркам, и ему глубоко безразлично, что о нём думает высший свет. В этом его сила и преимущество перед нами. Если свет отвернётся от него, он плюнет, повернётся спиной и даже не поморщится.

— И вновь вы правы, граф, — князь задумчиво провёл рукой по бархатной обивке кресла, его взгляд стал рассеянным, будто он разглядывал что-то в глубине памяти. — Скажу вам больше. Я стал замечать в Андрее странное пренебрежение к сословным условностям. Как бы точнее выразиться.