Шайтан Иван 4

Самое большее, что нам удаётся — удерживать эту линию. — Он указал на карте. — Равнинная часть Дагестана находится под постоянной угрозой набега. Они пытаются дать отпор своими силами, но не могут противостоять крупным отрядам. Зато активность по вашей линии заметно слабее, а напротив вас за лето ни одного серьёзного происшествия.

— Потому что люди делом заняты, а не пытаются решить свои проблемы с помощью оружия и добра ближнего своего. Впрочем, чего это я… Хорошо, Александр Константинович, я ещё раз обдумаю и изложу вам свои соображения. Через неделю буду у вас. — Собрался я уходить.

— Ещё, Пётр Алексеевич… Мне, право, неловко перед вами. Вы знаете о рапорте генерала Верникова? Мне пришлось кое-что исправить в своём рапорте.

— Да, Мазуров провёл со мной разъяснительную беседу. Я всё осознал и со всем согласен. — ответил я без эмоций.

— Война дело грязное, но если правильно подать, — посмотрел я со значением на Шувалова.– В такой ситуации, нужно извлечь максимум преференций и выгод для нас. Это событие сделают значимым и великим. Можно надеяться, что, стоя рядом с Его высочеством, и на нас заденет звёздный дождь.

— Можете не сомневаться, Пётр Алексеевич, сделал всё, что мог. — Улыбнулся Шувалов.

— Генерала и Шувалова можно понять, это противостояние надолго, патовая ситуация. Ликвидация Хайбулы может серьёзно изменить весь расклад. Это вырвать сердце у всего движения, лишить его мозга и воли. — Рассуждал я по дороге на базу. — В принципе у меня всё готово. Как планировал ранее. Единственно, вопрос нашего выхода, после проведения операции, остался не решённым. Придется лезть глубоко на территорию противника.

В Семеновке я застал есаула Дорожного. Командир полка наконец то получил долгожданный отпуск за два года службы и вместе с нашими жёнами отбыл в Москву.

— Жена… до сих пор не осознал полностью этот факт. Когда вошел в свой дом, почувствовал пустоту и отсутствие чего-то важного и необходимого. Всё знакомо, но лишено души. Аслан, занятый хозяйственными делами, только подчёркивал это состояние. Сейчас, в эту минуту, осознал, как много значат в моей жизни Катерина и Ада. В штабе сидели урядник Бедовый, начальник канцелярии сотни и Сашка, малой, тот самый, сын Марфы. Шестнадцатилетний юноша. Поступить на службу он пока не мог, но обучившийся грамоте и обладая более разборчивым почерком, был принят вольнонаёмным писарем. Частично обмундирован и получал зарплату.

— Здравия, командир. — Встали Саня и Малой.

— Сделали исправленные формуляры?

— Так точно, господин есаул, чуток осталось. — Звонким голосом доложил Малой.

— Да тише ты, не на плацу, оглушил совсем. Пластунку гвоздём прибил что ли, как она не падает. — Ни как не мог понять я, каким образом она держится на голове Малого.