Шепот гремучей лощины

Да, товарищ следователь? – спросил, не глядя на Власа.

– Пригодился, – прохрипел тот.

– На здоровье.

– Да какое тут, к хренам, здоровье! Вымокли до нитки! – Влас уже не лежал – уселся и сверху вниз смотрел на Григория.

– Скоро из болота выйдем. – Он тоже сел, для приличия зябко поежился. – Разведем костер, обсушимся. – Что ж ты, Влас Петрович, так сплоховал?

Влас ничего не ответил, молча встал на ноги, Григорию помогать не стал. Ну и ничего, он не гордый.

– За мной держись, товарищ командир. Во второй раз я ведь могу и не успеть.

– Ты и в первый раз не особо спешил, – буркнул Влас.

Вот тебе и благодарность. Он и до войны-то слыл самым въедливым и подозрительным следаком, а сейчас сделался и вовсе невыносимым. Может, потому и жив до сих пор?

До твердой земли добрались без приключений, на небольшой полянке развели костер, развесили на вбитых в землю колышках одежду, сами присели поближе к огню. Из походной котомки Григорий достал сухую пачку папирос, протянул Власу.

– Будешь? Твои-то, небось промокли.

От курева Влас отказываться не стал, молча взял папиросу, так же молча прикурил от вытянутой из костра головешки, посмотрел на Григория сквозь облачко дыма.

– Чего смотришь? – Уж больно взгляд у товарища командира был цепкий. Репей, а не взгляд.

– Да вот дивлюсь я, Гриня, твоей поразительной везучести. И во время бомбежки тюрьмы ты выжил, и от налета на Гремучий ручей спасся, и свинец тебе нипочем. – Он многозначительно посмотрел на голый торс Григория. – Заговоренный ты, что ли?

– Фартовый. – Григорий пожал плечами. – Мне ж и раньше везло, товарищ следователь. До встречи с тобой.

Да, встреча с Власом его фарт оборвала. Тут уж ничего не попишешь.

Но это тогда, а сейчас они, вроде как, в одной лодке. По крайней мере, до конца войны. И враг у них тоже общий.

– Зосимович сильно твоей живучестью восторгался. – Влас его словно бы и не слышал, отвечал на собственные мысли. – Он же человек науки, хоть и врач. Для него ты, Гриня, всего лишь медицинский феномен. А вот для Лиды… – И замолчал, словно специально испытывал.

Григорий едва удержался, чтобы не спросить, что же там с Лидой. Ни к чему такие вопросы. Лишние они, да и бессмысленные.

– Это ж она тебя выходила, Гриня.

Никто не чаял, даже Зосимович. Особенно Зосимович. А она уперлась. Говорит, раз такую тяжелую операцию пережил, так и дальше обязан жить. Ходила за тобой, как за младенчиком. – Влас вздохнул. – Ну и Шурка тоже. Бульончики тебе из зайчатинки все выготавливала. Вот что ты за человек такой, Гриня? – Он подался вперед. – Что за мужик такой, что за тебя все бабы горой? Даже девочка эта ваша, Соня, и та все бегала к лазарету, про самочувствие твое узнавала. Что скажешь, Гриня? Снова на фарт спишешь?

– Не знаю.