Шепот гремучей лощины

Говорить громко он не стал, чтобы не напугать девочку.

– Это Аленка, – так же шепотом ответил Митяй. – Аленка Митрофанова, соседи они наши. Были… Видишь, валенки белые? Только ее батя такие умел валять. Там еще и вышивка должна быть по краю. Это уже тетя Нина, мамка ее сработала. Что теперь? – Он с какой-то беспомощностью уставился на Севу. – Что теперь с ней делать, блондинчик?

– Позови ее, – велел Сева. – Только тихонько, чтобы не напугать еще сильнее. Она же тебя знает?

– Меня в Видово все знают. – Бледные губы Митяя скривились в горькой усмешке. – Репутация у меня… – Он не договорил, махнул рукой, а потом, чуть повысив голос, позвал: – Аленка! Эй, Аленка! Это я, Митя Куликов.

Девочка обернулась. Куклу свою она теперь крепко прижимала к груди. Пуховый платок сполз низко на глаза, а колготы порвались на коленках, обнажая посиневшую от холода кожу. Сердце сжалось одновременно от жалости и ненависти. Эти твари – и живые, и мертвые! – должны ответить за все! И за Танюшку, и за эту напуганную девочку.

– Аленка, не бойся, – Сева шагнул к малышке. – Не бойся, мы тебя не обидим.

"Девочка выглядела так, словно в любой момент была готова дать стрекоча, поэтому он добавил:

– У нас еда есть. Слышишь, малая? Мы тебя сейчас накормим. – Он развязал вещмешок, пошарил в нем свободной рукой в поисках сухарей и рафинада. – Ты только не убегай и, пожалуйста, не кричи.

– Митя… – Девочка оказалась смышленой, она не собиралась бежать и больше не плакала. – Митя, я кушать хочу…

Конечно, она хочет кушать! Столько дней провести в лесу без взрослых.

– Сейчас, сейчас, Аленка… – Сева нашарил рафинад. – А где твоя мама?

Глупый вопрос.

– А мамы больше нет… – В Аленкином голосе что-то изменилось, подумалось, что она сейчас снова расплачется.

– Вот, я нашел! – Сева вытащил из вещмешка тряпицу с рафинадом. – Смотри, что у меня есть, Аленка!

Продолжая прижимать к груди куклу, Аленка шагнула к нему. В тот самый момент, когда ее пальчики потянулись к Севиной ладони, Митяй с силой дернул его за воротник. С ног не сшиб, но от верной гибели уберег. Тонкие детские пальчики заканчивались черными упыриными когтями, а из-под пухового платка на них смотрел не ребенок, а нежить.

– Кушать хочу, Митенька, – прохныкало существо. – Дай мне покушать, родненький.

Они были готовы ко многому, но они не были готовы к тому, что упырем может оказаться ребенок, маленькая пятилетняя девочка с тонкими косичками и запелёнутой в тряпицу куклой. Вот только не куклой… Существо прижимало к груди женскую голову с повязанным на нее шерстяным платком. А в груди его зияла дыра от выстрела. Вот эту дыру оно и прикрывало мертвой женской головой.