Шепот гремучей лощины

Какая такая порода? Соня видела красноглазых кроликов-альбиносов и красноглазых крыс в больничной лаборатории. Но у тех зверей глаза были красными по очевидным причинам, из-за близости кровеносных сосудов и отсутствия пигмента в радужке, а глаза этого пса светились красным изнутри, как уголья! И хвост! Вместо шерсти покрытый чем-то похожим на черную чешую, узкий и длинный, словно обгоревший. Не бывает у собак таких хвостов! Ни у кого не бывает таких хвостов, если уж начистоту!

Да и сам Митя… Про альбиносов Соня знала, видела и в жизни, и на картинках. Митя был беловолосым, но не был альбиносом.

И глаза у него зеленые, как трава подзаборная, как майский луг. Вот такие у него глаза. Так что же не так с волосами? Может быть, на самом деле они не белые, а седые?..

Все эти мысли пронеслись в Сониной голове за считанные секунды, а потом она увидела лежащего у лап пса дядю Гришу. Она думала, странности закончились на черном псе и седом парне, но странности только начинались.

По всем законам биологии и анатомии дядя Гриша должен был быть мертв. Соня насчитала двенадцать пулевых отверстий. Как минимум шесть ран были смертельными.

Раны были смертельными, а дядя Гриша продолжал жить. Его сердце билось странно. Иногда казалось, что вовсе не билось, что это всего лишь игра воображения, но потом ухо ловило тихое «тук», и собственное Сонино сердце срывалось в галоп от радости и надежды.

Радоваться было рано. И обольщаться было нельзя. С такими ранами не живут. И то, что дядя Гриша пока еще жил – это даже не случайность и не фарт, как говорит Митя, это чудо. Надолго ли хватит этого чуда? Дотянут ли они до партизанского отряда? Найдут ли там врача, способного провести сложнейшие операции? Сонин папа бы смог, но папа на фронте, бьется с фашистами и спасает жизни.

Папа на фронте, а она, значит, будет спасать жизни здесь, в тылу врага! Одну конкретную жизнь.

Шли быстро и в полном молчании. Лишь похрустывали сухие ветки под лапами странного пса со странной кличкой Горыныч. День давно уже наступил, но в лесу все равно было сумрачно и туманно. Соне казалось, что она уже начинает привыкать к туманам. Жаль только, бояться их она не переставала. Что-то было связано с туманами, что-то темное и страшное, что Соня намеренно выбросила из головы.

Туман казался живым существом, куда более живым, чем черный пес. Иногда в сизой пелене Соне что-то чудилось: то ли движение, то ли красные отсветы. Иногда ей слышалась чья-то крадущаяся поступь. Ей было страшно, но Сева и Митя выглядели спокойными. Сева, кажется, даже равнодушным к происходящему. И случилось это равнодушие внезапно, Соня даже точно помнила когда. Когда она рассказала про подрыв машины фон Клейста. В том, что Сева не скорбел из-за этого фашистского гада, она была уверена.