Шепот гремучей лощины

– Кто здесь?! – повторила она уже громче, уже смелее. – Покажись!

И оно показалось. В том, что это именно «оно», не было никаких сомнений. Оно стряхнуло туман с серой шинели, словно пыль. Оно повело по-мальчишески узкими плечами и вытянуло длинную кадыкастую шею. Шея была залита чем-то черным. Черное сочилось из рваной раны. Черное сочилось по безвольному подбородку из широко раскрытого рта. Черное было в безумных – нет, бездумных! – глазах существа. Когда-то давно оно, наверное, было живым и настоящим. Когда-то давно Соня видела его в усадьбе. Молодой офицерик из свиты фон Клейста, тощий, прыщавый, неприметный.

Тогда он был неприметным, а сейчас Соня не могла отвести от него глаз. От всего этого черного и неживого, от этих плавных, точно змеиных движений. От когтей, на которых алела ее кровь.

– Стоять! – Она направила дуло автомата прямо в живот этому… существу. – Я сказала – ни с места, а то выстрелю!

Последнюю фразу она повторила по-немецки, чтобы уж наверняка, чтобы оно услышало и поняло.

Оно услышало. Склонило на бок голову, уставилось на Соню черными провалами глаз, растянуло замаранные черным губы в улыбке, сделало шаг в ее сторону, а потом вдруг замерло.

Тонкие ноздри втянули в себя туман, не переставая улыбаться, существо развернулось и направилось к лежащему на земле дяде Грише. Оно чуяло кровь и шло на ее запах.

Откуда Соня знала? Да не знала она ничего! Это закричали, завопили об опасности все ее враз обострившиеся чувства. И она завопила тоже:

– Стоять! Я буду стрелять!!!

Оно не остановилось – оно обернулось. Только что Соня видела аккуратно постриженный белобрысый затылок, и вот уже она снова смотрит в черные бездушные глаза.

Смотрит в глаза, а видит перекрученную шею. Эта шея похожа на отжатую тряпку. Еще один виток – и она снова увидит белобрысый затылок…

– Я выстрелю, – Соня уже не кричала, а шептала. – Если ты не остановишься, я выстрелю!

Оно не остановилось, оно продолжило свое неумолимое движение к дяде Грише. Оно шло вперед, а голова его смотрела на Соню и улыбалась. Соня зажмурилась и нажала на курок…

Она не могла позволить себе долго пребывать в неведении, она должна была открыть глаза, чтобы увидеть и понять, что делать дальше. И она открыла глаза.

Существо, которое когда-то было немецким офицериком, смотрело на нее с любопытством. Оно смотрело и продолжало двигаться вперед, к дяде Грише. Сейчас движения его были уже не столь плавными, не столь змеиными. Наверное, из-за дыр, что появились на серой шинели и, очевидно, в теле. Дыры были смертельные. Они были бы смертельными для любого живого существа, но то, что вышло из тумана Гремучей лощины, не было живым. Вот в чем ужас!

Соня снова нажала на курок. На сей раз без предупреждения. И зажмуриваться не стала.