Шерхан

Первое желание, как у маленького ребенка, развернуться и уйти от этого места. Далеко и подальше. Но пересилив себя, делаю шаг, прохожу мимо Рудова, а это был именно он, замираю перед могилой, жадно рассматривая изображение на черном граните. Она смотрит на меня с озорным блеском в глазах, с хитрой улыбкой. Наверное, такой была до встречи с Хищником. Он ее сломал, вряд ли после него Татьяна смотрела на мир с таким озорством, как на портрете памятника.

Кладу цветы возле светильника, в котором горела свеча, незаметно касаюсь пальцами золотых букв ее имени, чувствую, как по щеке скользит предательская слеза.

Какой-то сентиментальный стал, мать его! Почти готов простить ее предательство, но обида не дает это сделать здесь и сейчас, во мне еще живет маленький Ярик, от которого мать отказалась сразу же после рождения. Тру ладонями лицо, выпрямляюсь. Нужно уходить, у меня не было цели присаживаться на скамейку и предаваться грусти, ибо никаких воспоминаний с этой женщиной у меня не было. «Спасибо, что родила», — шевелю губами, отворачиваясь от памятника, встречаюсь с глазами Рудова.

— Егор Вадимович, — он протягивает мне руку.

— Ярослав, — пожимаю широкую ладонь с огрубевшей кожей. — Спасибо.

— Она, конечно, совершила много ошибок, но некоторые были не по ее воле, — склоняет голову набок, задумчиво рассматривает мое лицо. — Когда я узнал, что ребенок жив, что он не от меня, я потребовал у Тани его забрать, — грустно усмехается, я иронично качаю головой. Наверное, он хороший мужик, возможно стал бы мне отличным отцом. Но это всего лишь предположения.

— Чеж не забрали?

— Она не хотела, боялась навредить, по-своему защищала тебя от родного отца, который имел репутацию тирана, — кажется о Хищнике он тоже был в курсе и о его характере, и о его деятельности.

— Понятно, — бросаю через плечо взгляд на памятник. — Защитила, — ирония жизни. Мать пыталась защитить, а в итоге я всю жизнь ненавидел своего отца, не зная, что он мне отец, а когда все стало известно, рука не поднялась его уничтожить. Хотя ведь было за что: за Полину, за мать.

Поспешно достаю из внутреннего кармана жилетки телефон, открываю банковское приложение.

— Егор Вадимович, я уезжаю из города, хотелось бы как-то финансово помогать вам в плане поддержания могилы в порядке…

— Не надо, — Рудов мягко улыбается, качает головой. — Ничего не надо, своими силами справимся, умершим все равно, какое надгробие стоит на их могиле, а живые не должны цепляться за значение атрибутов. Главное не таи на нее обиду в своем сердце, прости от души и иди с Богом.

На мгновение я теряю способность говорить, да и сказать нечего было, растерянно смотрю на мужчину.