Шерхан

— Понимаю. Подвезешь до дома, я поеду тогда на своей?

— Чего это? — переводит с телефона на меня рассеянный взгляд, хмурится. Видимо только сейчас начал осмысливать наш разговор. — Куда ты едешь?

— В детский дом, — осторожно признаюсь, задерживая дыхание. Ярослав напрягся, глаза потемнели за счет увеличившихся зрачков. Поджимает губы, начинает вяло ковыряться в тарелке. Странно, что последние дни он плохо ел. Я знала, что некоторые вещи пришли с ним из детства: привычка все съедать, стильная одежда по моде, комфортные вещи, которыми постоянно пользуется.

— А зачем ты туда ездишь? Планируешь усыновить ребенка? — смотрит прищурено, нервно сгибает большим пальцем другие пальцы до неприятного хруста в суставах.

— Нет, — улыбаюсь, качаю головой. — Я раз в два-три месяца приезжаю в интернат, фотографирую детей, потом эти фотографии размещают на портале для потенциальных родителей. Ну и в дело вкладывают свежие портреты детей. Конечно, шанс на миллион, что кто-то деток усыновит, тем более взрослых, но надежда всегда должна быть…

— Достаточно! — прошипел Ярослав, обдав меня волной ярости.

Я замолчала, опустила глаза. Иногда меня уносило, забывала, кем был Яр, где жил и как выживал. Я поэтому ни разу не задала вопроса о его рабочей деятельности. Не хотела знать правду. Прятала, как страус, голову в песок. Настойчиво надевала розовые очки, боясь их случайно разбить.

— Извини! — мямлю, рассматривая края белой тарелки. Он шумно выдохнул, протянул свою руку и перехватил мою ладонь, которая лежала на поверхности стола.

— Это ты извини, я не должен был злиться! — робко поднимаю голову, он улыбается немного грустно, немного виновато.

Милый. Любимый. Сразу же захотелось вскочить на ноги и сесть к нему на коленки, уткнуться в его шею и жадно вдыхать его запах, теребя пуговицу на синей рубашке.

— Ты не должен извиняться, я просто только поверхностно представляю, каково это жить без родителей, без материнской ласки, без отцовского внимания! Я только сейчас, когда мамы нет, могу тебя немного понять, но не до конца…поэтому это ты меня прости! — слезы застилают глаза, часто моргаю, шмыгаю носом, заставляю себя улыбнуться.

— Лер… — гладит мои пальцы, внимательно всматривается в лицо. — Я хочу ребенка!

— Что? — мои мысли словно наткнулись на стену, бежали куда-то вперед, а тут сплошная стена. Причем просто расшиблись и превратились в одно пятно. — Ребенок? Сейчас? — оглядываюсь по сторонам, в ресторане довольно многолюдно. — Но мы же в ресторане!

— Лера! — Яр тихо смеется, свободной рукой гладит меня по щеке. — Не прямо здесь и сейчас, я вообще говорю, что хочу ребенка.