Шерхан

С первой нашей с тобой встречи ловила себя на этом, но понимала, что природа так просто шутит. Не было у них совместного ребенка, поэтому…как-то так. Пойду прилягу, к Грише все равно сегодня не попасть, потом позвоню Хищному, попрошу в долг денег…

— Не надо у него ничего просить! — резко перебиваю женщину, она на меня недоуменно смотрит, а я бешусь от одной мысли, что этот человек может так просто войти в семью людей, которые мне дороги до боли в груди. Я просто подсознательно боялся, что он им может причинить боль. А он может…за ним не заржавеет, если вдруг ударит дурь в голову.

Я на фоне этого человека выглядел белой овечкой, если бы Каренина знала о делишках Хищного, вряд ли бы сейчас с теплотой в голосе вспоминала о нем. И, возможно, не стала бы осуждающе смотреть на мое желание помочь, зная откуда у меня деньги, связи, возможности.

— Не надо. Мы сами справимся. Если что, возьмем кредит, я займу деньги, но к нему не надо! — смотрю Вере Ивановне в глаза, зная, что сейчас мало на себя похож, ибо жажда мести клокотала в груди, мои демоны рвались на волю, они хотели размять косточки, ведь я давно не держал в руках человеческую жизнь, решая быть или не быть.

— У тебя глаза, как у дикого зверя… — шепотом произносит женщина, слышу в нем страх. Она наливает себе вино в бокал, он дрожит в ее руках. Я сжал кулаки, усилием воли обуздал своего заметавшегося зверя. Господи, не хватало мне сорваться перед Верой Ивановной. Беру чашку, медленно делаю глотки, успокаиваюсь."

"— Я завтра заеду к Грише, поговорю с врачом, если он в состоянии будет перенести полет до Москвы, не будем откладывать поездку в долгий ящик.

— Ой, я не могу с ним полететь, у меня занятия в Доме творчества, — Вера Ивановна встрепенулась, а я усмехнулся.

Странные люди до невозможности, сначала плачутся, потом придумывают тысячу оправданий своей трусости. А то, что Гришина мать испугалась, не сложно догадаться. Она не готова была столкнуться с реальностью, которая станет их настоящим и будущим кошмаром: больницы, уколы, терапия, прогнозы. Я смотрел правде в глаза, жестокой правде, сделаю все, что в силах. Даже если эта борьба заранее обречена.

— А у Лены отпуск только через три месяца, — слышу голос Веры Ивановны, ставлю кружку на стол.

— Ничего страшного, я полечу с ним и буду рядом столько, сколько нужно. Не стоит беспокоиться по таким пустякам! — в голосе полно сарказма, женщина потупилась, затеребила пояс на халате. — Я поеду, у меня сегодня полно своих дел!

Было паршиво на душе. Было так гадко, словно меня предали самые близкие люди. Я старался не смотреть в глаза Вере Ивановне, дабы не дать ей почувствовать свое разочарование. Да, я разочаровался в ней. В большей степени, как в матери.