Школа выживания

Прошлой ночью, после тяжелого разговора, он закрылся в кабинете, накачался виски, как бывало во времена маминой болезни, а потом плакал, тихо и горько, так могли плакать только убитые горем отцы дочерей, попавших в огромные неприятности. Думала, у меня сердце разорвется.

В дверь постучались, и в библиотеке появилась тетушка. В руках она несла коробку.

– Посыльный принес. – Матильда протянула посылку.

– От кого? – удивилась я. В столице у меня почти не осталось друзей.

– Тебе лучше знать, – усмехнулась тетка и, прежде чем выйти, объявила: – Скоро будем ужинать. И не смейте приносить в столовую макулатуру!"

"Макулатурой она бесцеремонно называла книги. После смерти мамы трапезы в нашем доме проходили в гробовом молчании, способном отбить аппетит даже у человека, месяц проголодавшего в Выжженной пустоши. Я ела, как правило, уткнувшись в какой-нибудь учебник по магической физике или алхимии, а отец – в исторический альманах. Уважение и к еде, и к теткиным усилиям проснулось во мне чуть позже, после нашего с отцом переезда в Кромвель, тогда стало ясно, что без Матильды и ее стряпни нам грозит голодная смерть.

Внутри коробки лежала тонкая пластина из белого камня размером с женскую ладонь. Артефакт, позволяющий передавать сообщения на расстоянии, просто записав их на поверхности пластины, назывался магическим планшетом. Я встречала забавную безделицу в дорогущей магической лавке, куда захаживали только представители высшего общества. Ну и Тин меня затащил ради нового стило, к сожалению, безвозвратно потерянного в разграбленной карете на дороге между Кромвелем и столицей.

Я считала, что придумка принадлежит теветским артефакторам и по-хорошему завидовала мастерству создателя, но круг рунической вязи в углу пластины был образован незнакомыми символами и на осторожное касание отозвался красноватым сиянием темной магии. Выходило, что идею стащили у абрисцев! Даже как-то обидно за родину.

– Что там? – вероятно, заметив подозрительную вспышку, полюбопытствовал отец.

– Сувенир от Валентина, – выпалила я, поспешно опуская крышку и пряча абрисскую вещицу от чужих глаз.

Закрывшись в спальне с розовыми стенами и расставленными на полках моделями артефактов вместо фарфоровых кукол, я уселась за письменный стол и вытащила почти невесомую пластину из коробки. На дне пряталась сложенная вчетверо записка:

«Скучаю».

В отличие от меня, у Кайдена был четкий, понятный почерк.