Школа выживания

Ты мне однажды дала нож для заточки карандашей.

– Нож – это серьезная заявка, – с натянутой улыбкой ради вежливости отозвалась я. Даже не подозревала, что всегда садилась на одно и то же место. Не хотелось думать, что меня действительно принимали за предмет интерьера.

– Ну иногда ты переходила в другой конец зала, – окончательно смутился парень. – А еще был раз…

– Я принесу альманах, – впервые обрадовавшись, что собираюсь в подземелье, поторопилась отчалить я. Так недолго договориться до чашечки травяного чая в отвратительной студенческой едальне.

– Кстати, меня зовут Тимофей, – донеслось мне в спину. – Для друзей просто Тима!

– Уважаемый юноша, тише! Вы в библиотеке, храме знаний, в окружении интеллектуалов! – повышая голос, забрюзжал смотритель на «просто Тиму». – Только последний паразит начнет тут орать как оглашенный, как будто ему в зад ткнули раскаленным клеймом!

В хранилище вела винтовая каменная лестница с высокими металлическими перилами и крутыми ступенями. Чтобы не скатиться кубарем вниз, я зажгла искру. Голубоватый лепесток Истинного света, похожий на язычок свечного пламени, вырос на раскрытой ладони, и огромный круглый зал подземелья залило ярким неживым светом. От пола до потолка тянулись бесконечные полки с книгами. На крюках к ним цеплялись высокие деревянные лестницы.

На пюпитре лежал рукописный каталог. Я прокляла день, когда Эррон Вудс решил переселиться в Тевет, пока нашла нужную полку и даже не удивилась, что книга хранилась под самым потолком. Это было бы удачей, если бы она скромненько занимала место у пола.

Больше высоты я, наверное, боялась только мышей. Подчиняясь мысленному приказу, искра налилась и переросла в неяркий светоч размером с надувной мяч. Световой шар скользил у меня над головой, озаряя ненадежную лестницу, забираться по которой было весьма спорным удовольствием.

– Вот ты где! – пробормотала я, потянувшись за нужной книгой, да так и замерла с поднятой рукой. Чуть выше, в соседнем ряду, стиснутый со всех сторон, прятался фолиант с абрисской вязью на черном кожаном корешке.

Не веря собственным глазам, осторожно, словно находка кусалась, я дотронулась до книги кончиками пальцев. Ладонь с темной руной вдруг болезненно закололо. На поверку оказалось, что контуры метки вспыхнули голубоватым светом, будто на руке пробудился светлый, а вовсе не темный символ. Когда он погас, а я подняла взгляд к абрисской книге, то совершенно неожиданно сумела разобрать выдавленное золотом название: «Руны». Прочесть чужие письмена получилось абсолютно естественно, словно язык параллельного мира являлся для меня родным. Трясущейся рукой вытащила том, открыла на середине.