Сияние

А запахи плесени, сырости, подгнившей бумаги сменились чем-то другим – острым, чуть можжевеловым запахом Скверной Жидкости. Он окутал папу, когда тот добрался до альбома и… ухватился за него.

Тони незримо присутствовал где-то в темноте,

(Это бесчеловечное место превращает людей в монстров. Это бесчеловечное место)

повторяя одну и ту же непонятную фразу снова и снова.

(превращает людей в монстров.)

Дэнни снова провалился в темноту, но теперь его сопровождал громкий грохот, который уже не был шумом бойлера, а перешел в отчетливый звук молотка, со свистом разрезавшего воздух, прежде чем вонзиться в шелк обоев и выбить из стены струйку алебастровой пыли.

Он снова скрючился на сине-черных джунглях коврового покрытия.

(Выходи)

(Это бесчеловечное место)

(и получи по заслугам!)

(превращает людей в монстров.)

Со стоном, который эхом отдался в голове, Дэнни сумел вырваться из темноты. Его держали чьи-то руки, и он напрягся, решив, что темные силы из мира «Оверлука», показанного Тони, каким-то образом смогли проследовать за ним в действительность… Но потом он услышал, как доктор Эдмондс говорит:

– Все хорошо, Дэнни.

Ты в полном порядке. Все хорошо.

Дэнни узнал сначала доктора, а потом и кабинет. Он начал дрожать всем телом. Эдмондс крепко держал его.

Когда дрожь стала утихать, врач спросил:

– Ты произнес слово «монстры», Дэнни. Что это было?

– Это бесчеловечное место, – сдавленно вырвалось у него. – Тони сказал мне… Это бесчеловечное место… Превращает… Превращает…

Он помотал головой:

– Больше ничего не помню.

– Постарайся как следует.

– Не могу!

– Но Тони появился?

– Да."

"– Что он тебе показал?

– Темноту. Какие-то стуки.

Не помню.

– Где ты был?

– Оставьте меня в покое! Я ничего не помню! Оставьте меня в покое! – Он начал всхлипывать от охватившего его чувства страха, беспомощности и разочарования. Все ушло, растворилось, слиплось в подобие мокрого комка бумаги, на которой остались воспоминания, нечитаемые и неразборчивые.

Эдмондс подошел к кулеру и принес мальчику бумажный стаканчик с водой. Дэнни жадно выпил воду, и Эдмондс принес ему еще.

– Так лучше?

– Да.

– Пойми, Дэнни, я не собираюсь давить на тебя. И нисколько не сомневаюсь в твоих словах.

Но ты не мог бы припомнить хоть что-то до появления Тони?

– Помню маму, – медленно ответил Дэнни. – Она волновалась за меня.

– Мамы всегда волнуются за своих детей, друг мой.

– Нет… Не так. У нее была сестра Эйлин, которая погибла еще совсем маленькой. Она вспомнила, как Эйлин сбила машина, и только поэтому стала тревожиться за меня. Больше я ничего не могу вспомнить.

Эдмондс внимательно посмотрел на него.

– То есть она думала обо всем этом прямо здесь? Сидя в моей приемной?

– Да, сэр.