Sindroma unicuma. Книга 2.

Его эскадрилью с завидной срочностью перебросили из одного конца страны в другой, чтобы - можете представить? - стоять в оцеплении.

Слова текли медленно, точно Альрик, вспоминая, профильтровывал через себя давние события, при которых не присутствовал, но о которых узнал от близкого человека.

- Дело происходило летом. Жара, плюс тридцать четыре в тени и пеший перегон - шесть километров по грунтовке до железной дороги. Вдоль пути тройное оцепление - первачи*, военные, собаки. Скажите, зачем было унижать людей?

Стопятнадцатый пожал плечами. Что тут скажешь? Без упоминаний имен, дат и мест, он сразу сообразил, о чем речь.

- Но унижение состояло далеко не в этом, - тон Альрика стал резким. - Ссыльных предупредили: они могут забрать только то, что донесут на себе до эшелона. Остальное останется на дороге. Знаете, что на западном побережье температура зимой опускается до минус тридцати и ниже? - спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Все - мужчины, женщины, старики, дети - шли в теплых шапках, сапогах, валенках, шубах, куртках, тулупах. И несли грудных детей, завернутых в одеяла. Разве не дикость в середине июля?

Декан смущенно крякнул.

- Младенцев тоже переселяли?

- Да. Высылке подлежали все здравствующие поколения семей каждого из повстанцев - от мала до велика. Ссыльным запретили брать лекарства, поэтому мужчины несли соль. Обыкновенную поваренную соль в мешках в качестве антисептика. На своих руках и спинах переселенцы умудрились донести до эшелона продукты, инструменты, хозяйскую утварь, бытовые мелочи... Даже о прялках не забыли.

- Надо же... - пробасил Стопятнадцатый и, отставив чашку, смущенно огладил бороду. - В таких подробностях... У вашего батюшки прекрасная память.

- Это семейное. Собственно, об участии отца в операции мне поведала мать. А он рассказал ей незадолго до смерти.

- Разве ваш батюшка не давал клятв и обещаний о молчании?

- Как ни странно, нет. Целью победителей имелось показать, напугать и приструнить, чтобы устрашало и передавалось из уст в уста. Отца впечатлило. Участникам оцепления запретили вмешиваться, велели лишь вовремя удалять с перегона вещи, которые теряли обессиленные люди. Один старик не выдержал на жаре и упал с сердечным приступом посреди дороги. Он нес чемоданчик со скорняжным и портновским инструментом, который тут же забрали первачи*.

Девушка, шедшая со стариком, плакала, стоя, над телом, пока не затерялась среди ссыльных. Старик так и остался лежать на дороге - в теплых рукавицах, меховой шапке и унтах."

"- Значит, если бы упал человек...? - с легкой запинкой спросил Стопятнадцатый, не закончив вопрос.

- Они и падали. Запинались, спотыкались - и падали, - пояснил собеседник. - Около тридцати человек на более чем шесть тысяч ссыльных. Их оттаскивали в грузовик - живых и умерших.