Sindroma unicuma. Эпилог

Как бы не так. Я высунулась и нажала на спусковой крючок. Жаль, промазала, хотя Мэл не ожидал, потому что смотрел в другую сторону. А выстрел выдал меня с потрохами."

"— Эвочка, я иду-у… — донеслось до слуха.

Иди, иди. Смотри, не споткнись на середине пути. У кого-то самоуверенность хлещет через край, и пора перекрыть фонтанчик. Мечтаешь о реванше? А вот фиг тебе! Напитаюсь как губка сердитостью, перекачусь за пенек и выпущу серию выстрелов.

Ох, и распалил меня Мэл! Пробудил злой задор. Мы кружили по лесу, забыв о «капустах» и «кетчупах», и заляпали зелено-красной краской всё, то можно.

Наверное, природа вопила неслышно: «Дождя мне, дождя, чтобы смыть разноцветную мерзость!»

Поначалу Мэл издевался. Гонял меня как дичь и комментировал:

— Чья попочка из-за кустика торчит?

Или:

— Сдавайся, Эвка, и умоляй о великой милости!

А потом понял, что нахрапом серую крыску не взять. Мэл больше не звал меня по имени и вообще замолчал. Он сосредоточился на победе: крался неслышно, дышал бесшумно и смотрел мне в затылок.

Не дождется.

Эх, бесстрашия бы сейчас глоточек. Я действовала интуитивно, а не аналитически.

Металась, шумела, топотала. Вспотела и наверняка раскраснелась.

Вон пролесок густой, там можно спрятаться.

— Ку-ку, Эвочка, — сказал за спиной охотничек.

Доконал-таки. И дуло наставил.

А я оступилась и упала на бок.

— Ой-ей-ей, — застонала, схватившись за щиколотку.

— Эвочка, миленькая, где болит? — встревожился он. — Покажи, где поранилась.

Я поглядела через полуопущенные ресницы. Так и есть — приближается, ружье на плече дулом вверх. В глазах беспокойство.

— Нигде, — нацелила на него пистолет.

— Ах ты, хитрюшка, — Мэлу было нечего терять.

Он кинулся на меня и повалил. Зеленый шарик впустую улетел вверх и, столкнувшись с веткой, вернулся вниз каплями.

— Врунишка, — Мэл придавил меня к земле, а я пыталась побороть его и усесться сверху. — За тобой бегаешь-бегаешь… А ты верткая как лиса… Хвостом мелькнешь и поминай как звали.

С каких это пор честная борьба переходит в другую, горячительную плоскость? С тех самых пор, когда воинственный запал начинает постреливать, наэлектризовавшись. И когда злой азарт заставляет сопротивляться изо всех тщедушных силенок, но противник чувствует — игра продолжается.

Без фальши. И разгорающиеся огоньки в его зрачках — тому подтверждение.

Кто говорил, что не любится в лесу, на перине из упругого мха? Еще как любится. Я вообще не заметила, что жестко и колется. И что на улице давно не лето, тоже не заметила. Разгорячилась так, будто из натопленной бани выскочила.

Когда раскалившее воздух сражение закончилось, и Мэл наконец восстановил дыхание, нас накрыл теплый колпак — и то с третьего раза, потому что руки Мэла дрожали, и волны ускользали.