Сирийский рубеж 2

— Что с Ми-28? — спросил Василий Трофимович.

— Был взрыв. Там нечего брать с него, — ответил я.

— Понятно. Готовьтесь к вылету. Закончим здесь и полетим в Хмеймим, — дал команду Чагаев и вернулся в грузовую кабину.

Пока бортовой техник открывал сдвижную дверь и устанавливал стремянку, к нам заглянули Рубен и Рашид. Дождавшись, когда «высокие чины» выйдут из грузовой кабины, только потом Рубен начал рассказывать о произошедшем.

С ребят ещё сыпался песок, а лица были грязные.

— Первый пуск, второй, третий… потом устал считать. Тут я вираж, боевой разворот, горка, пикирование. Шажочек вверх, педалька вправо…

В общем, из рассказа Хачатряна ничего не было понятно.

— А ты Рашид, что видел? — спросил я.

— Я… эм… да то же самое, командир, — махнул он рукой.

Придётся поговорить с ними, когда они отойдут от полёта. Мы начали выходить из вертолёта.

Рубен с трудом вылез на бетонку аэродрома, поскольку нога у него была повреждена. Конечно, он в этом не признавался, но хромал он явно.

— Это я палец натёр, Сан Саныч, — говорил он, прихрамывая по пути под навес.

— Ещё скажи, что когда бежал к вертолёту.

— Мамой клянусь, бежал! Быстро бежал. Вон, Рашида спросите. Он рядом бежал!

— Да, командир. Он ещё за девушками будет бегать, — поддержал товарища Ибрагимов.

— Я в нём и не сомневался. Не убеги только далеко, — поддержал я за руку Хачатряна, который начал заваливаться вбок.

Экипаж ведомого Рубена догнал нас уже под навесом. Их рассказ был более содержательным.

— Сан Саныч, у них всё было чётко устроено. Пуски были с трёх сторон. Плюс работал то ли ДШК, то ли зенитка. У нас несколько попаданий, а от одной ракеты ушли в последний момент, — объяснил штурман экипажа.

— Сколько было точек? — спросил я.

— Несколько. Там было не разобраться, сколько таких позиций. И все на машинах, мобильные, расчётливые, — ответил командир вертолёта ведомого.

Всё указывает на то, что нас ждали. Либо уже в городе Хама появились мятежные группировки.

Когда вертолёты были заправлены, я подошёл осмотреть Ми-8 на наличие пробоин в фюзеляже. Дырок было достаточно. Грузовая кабина пробита в нескольких местах. Как ещё никого не убило из пассажиров, непонятно.

Пока Кеша на ломанном русском пытался что-то выяснить у местного водителя АПА, Виктор вместе со мной обошёл и Ми-28.

— Сан Саныч, долететь-то долетим, но как будем в Хмеймиме латать всё это дело? К нам же даже ещё всё запасное имущество и принадлежности не доставили. А воевать уже требуют, — объяснил бортовой техник, осматривая дырку на хвостовой балке Ми-28.

— Будем латать. Найдём чем, — ответил я.

Пользуясь знаниями арабского и некоторыми связями среди сирийцев, пришлось навестить их стоянку вертолётов. Переговорив с ними, я понял, что многие из этих садыков были со мной в Эс-Сувейде.