Сказание о Старом Урале

"

"– А монахиня даст согласие в городок перейти?

– Не даст, так силой перевезу. С вогулами шутки плохи, если кто против их правил поступает. Народ хороший, людей с Руси встречают добром, но кощунства не потерпят. Потому и говорю, волей или неволей, а увозить оттуда женщин этих надо поскорее.

– Думаю, что рассудил ты правильно.

– Значит, и откладывать нечего. Утром съезжу с людьми на остров и заберем их оттуда. Спросим совета у Трифона Вятского, как их житье здесь наладить.

– Добро. В разговоре монахиня имени своего мирского не помянула?

– Нет, только дочь назвала: Анна Муравина.

От этих слов Голованов сделал такое порывистое движение, что по стене заметались тени.

– Муравина? Свят, свят! – Воевода торопливо перекрестился.

– Знаешь ее?

– Как не знать боярыню Муравину? Поверить страшно, куда ее судьба завела. А ведь за этой судьбой вся именитая Русь следила.

– Мы тут на краю земли. Может, порасскажешь мне, лесному человеку?

– Будет прибедняться-то, Семен Аникьевич! Рассказал бы, да тягостно вспоминать.

– Неволить не стану. Может, и впрямь лучше не ворошить памяти твоей.

Голованов прошелся по горнице, понизил голос.

– Мне ли в просьбе тебе отказывать, Семен Аникьевич? Ничего от тебя не утаю, но обещай мне услышанное в себе похоронить.

– Обещаю, Макарий Яковлевич.

– Дело давнее. Тогда еще и во мне молодость кровь будоражила. Матушка Алевтина была тогда еще боярышней Хлебниковой, новгородка родом. Без матери девушка выросла. Любимица была у отца. Красавица видная. Весь Новгород про ее красу знал. Своевольная была, над людьми молодыми кичилась, над подружками верховодила.

Себя поумнее других считала, над стариками и то порой посмеивалась. Пригожесть свою превыше всего ставила. С материнской стороны была в ней свейская кровь.

Говорил Голованов почти шепотом, часто останавливался и, как бы желая прояснить память, потирал лоб рукой.

– Сватались к ней многие, но до поры, до времени она свах от ворот гнать велела. Выбирала, выбирала жениха да и пошла замуж за боярина Филиппа Муравина. Слышал небось о таком? Вотчина его – в костромском уезде. У царя был в почете, муж зело честен и годами зрел, едва ли меня моложе.

Боярыню свою молодую как зеницу ока лелеял, в холе жила, одевалась по-царски. Красота же ее в супружестве и довольстве еще ярче расцвела, павой ходила и свет божий собой затмевала, как сказывают. Дошел, знать, слух и до государевых ушей, притом царица Анастасия, упокой господь ее светлую душу, еще жива была, но уже от недугов страдала – царь ее, хворую, и на охоту, бывало, брал, и по монастырям на богомолье в распутицу самую возил.