Сказание о Старом Урале

Говорили о житье-бытье на Руси, стольной Москве, которую Досифею не приходилось видеть. Запивали ядево хмельной брагой. Оба не знали, что в эти самые минуты к городку причалило судно Семена Строганова.

Дверь в избу отворилась, и сидевшие за столом увидели своего хозяина. Строганов от души обнял обоих друзей.

– Примечаю, не ждали?

– Таиться не станем! О тебе толковали: мол, где-то сейчас летает орел камский?

– Чем богаты?

– Глухари вот. И чусовская бражка. Что бог послал!

Строганов взял с блюда кусок жареной дичи.

– Думали, позабыл про вас?

– И в этом таиться не стану.

Всяко думал. Даже, что разгневался ты на нас, – сказал Голованов.

Семен обглодал мясо с костей и бросил их на стол. Напился браги из ковша Досифея.

– Пустое думал, боярин Макарий! Не наведывался сюда, потому что душа от тоски немела. Не могу забыть покойницу.

– Издалека сейчас? – осведомился Досифей.

– Из Кергедана. В Москве брата Якова хворь доняла. В постели больше месяца. Не жилец, сказывают. Занемог от страха за меня. Задумал я кое-что. Послушай, Макарий, про задуманное. Ежели не прав, вразуми.

– Сказывай.

– Мне, знать, лучше вас одних оставить? – спросил Досифей.

– Сиди! Пошто тебе уходить? Чумеешь от старости... Ответствуйте оба: почему ноне Махмет-Куль свою орду с Камы увел?

– Как почему? Строганов прогнал! – сказал Досифей.

– Согласен, – подтвердил Голованов. – Со страху ушел татарин.

– А с чего на Москве на меня доносы царю? Так понимаю, что тоже со страху. Как, мол, осмелился на царской земле наместника к порке приговорить? Этак, мол, любого слугу царского Строганов на позор выставит, коли кто не поладит с ним.

– У Запарина на Строгановых злоба давнишняя.

Недаром он опричным двором сюда прислан был; чать, сам не забыл, как ты его в Конкоре приветил. А время подходящее, чтобы тебя клеветой замарать: Яков – хвор, Григорий – слаб. Распалить царя против Семена – и можно делить тогда строгановское добро.

– Так не бывать этому! – Строганов ударил по столу кулаком. – Решение возымел самолично ехать в Москву да царю челом ударить, спрашивая дозволения войной на Сибирское царство идти.

Голованов перекрестился.

– Крестись, боярин Макарий, а потом и меня благослови к Ивану Васильевичу в гости наведаться.

Чего молчишь? Ты, Досифей, тоже слово свое о задуманном скажи.

– Что ж говорить? Задумал не худо – каково-то задумку выполнить!

– Объявлюсь перед государем сам нежданно, пока нет из Москвы повеления меня туда на допрос представить. Как думаете, дойду до царя? Хватит ли сил локтями дорогу расчистить среди опричников вчерашних, дьяков да окольничих? Допустят меня бояре к царю?

– А ты загодя не сомневайся. Царя я знаю, – проговорил Голованов. – Не любит он, когда его боятся. Разговаривая, смело гляди ему в глаза.