Сказание о Старом Урале

– Какого же мне от тебя гостинца сибирского ждать, казак лихой?

– У Кучума-царя ус выдерну, тебе на память!

– Благословясь, отчаливайте с богом! – сказал Строганов Ермаку.

И тотчас над вечерней рекой послышался зычный голос атамана:

– Весла на воду!

Горожане крестились. Женщины зарыдали в голос.

– Навались!

Мерный плеск сотни весел уже сливался в единый согласный звук, а на берегу наступила торжественная тишина.

Семен Строганов, Досифей и Иван Строев верхом возвращались домой ночью, проводив струги по берегу до Косого бойца-камня.

Ночь, как сажа. Седоки опустили поводья, и кони сами находили дорогу.

Дует навстречу холодный ветер. Чувствуя близость жилья, кони пофыркивают. Седоки тоже видят, как на стенах шевелятся огни дозорных, начавших перекличку. Ветер доносит слова нового выклика:

– На Кучума Ермак дружины повел, бог ему на том помощь!

Тишина в Нижнем городке. Только изредка подают голоса собаки.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

1

Целый год минул с ухода дружины на Сибирь.

Опять осень брала свое. Осень 1582 года.

Унеслись в теплые края перелетные птицы; те, что остались в лесах и полях, сменили перо.

А гонцов от Ермака не было. Когда вернулись провожатые в начале прошлой зимы, сообщили Семену Строганову, что дружина добралась до последнего волока и зазимовала перед плаванием в неведомые просторы сибирской земли по Туре и Тоболу.

Кочевые племена снова целый год тревожили чусовские городки набегами. Большого ущерба от них не было, но хлопот у Строганова прибавилось. Небольшие, неуловимые отряды воинов-вогулов появлялись неожиданно перед русскими селениями, грабили жителей, сжигали дома.

Чусовая снова покрылась льдом, а новых гонцов Ермак не слал.

Снегом засыпало лесные чащи. Метели взбивали и перетряхивали снежные перины-сугробы. Наступили морозы.

Зимой почти прекратились набеги вогульских отрядов на слободы и посады, но пришельцы, рассыпанные по лесам, теперь охотились у дорог на одиноких путников и приканчивали их меткими стрелами.

Семен Строганов за год заметно осунулся и постарел, не получая свежих вестей от Ермака. Что с людьми, оружием, припасами?

Сгорбился, исхудал Семен, но чуть не сутками объезжал с воеводами свои села и варницы. Редкий день не случалось покойников от вогульских стрелков.

Появились на Чусовой и голодные волчьи стаи. По ночам они поднимали такой неотвязный, унылый вой, что Анюте еле-еле удавалось рассеивать своими песнями тоскливую думу хозяина.

Однажды Семену приснился недобрый сон. Покойный отец, запорошенный снегом, пришел в избу и протянул Семену руки, приговаривая: «Студено тебе, Семен, становится на земле. Иди скорее ко мне!» Сон лишил покоя. Решил отслужить по отцу панихиду. Семен поехал за этим в женский монастырь и с тех пор зачастил туда.