Сказание о Старом Урале

– Смотри, сынок, не забывайся! Сейчас не перед приказчиком стоишь! Могу и осерчать, хотя и больше года не видал тебя.

– Серчать и я умею... Шанежку, отец, убери из Невьянска.

– По какой причине?

– Дознаться довелось на похоронах, что это он Настеньку побоями в могилу загнал.

– Так ты же его за это и поколотил? Чего же тебе еще от холопа надобно?

– Коли останется здесь, стану бить, пока башку не проломлю. Такую смиренную девку посмел пытать.

– Пытал – значит, знал за нею что-то."

"– Да как он посмел руку поднять на ту, что я сам...

– А вот и посмел! Я ему на это волю дал.

Распетушился! Станешь хозяином Невьянска, тогда и гони лучшего, вернейшего приказчика только за то, что девку выпорол.

– В моем обиходе палачей домашних не будет. Не потребуются они мне!

– Вон как? Пожалуй, придется еще подумать, кому демидовское наследство после меня доверить. Без таких, как Шанежка, ни вотчин, ни богатств дедовых и отцовых у такого, как ты, щелкопера, вмиг не останется. И слушать тебя неохота. Будто и не Демидов. Мы, Демидовы, злобу таим, пока волю кулакам не дадим. А уж ежели дал – разом вся злость стынет. Прощать слугу виноватого – это, сынок, демидовская заповедь.

С поклонами вошел Самойлыч.

– Чего тебе?

– Акинфий Никитич, как велели: кони у крыльца.

– Какие кони? – удивилась Сусанна.

– Ступай, погляди!

Сусанна, радостно взволнованная, чуть не вприпрыжку выбежала из кабинета. Демидов повернулся к сыну.

– А ты что ж не глянешь? Подумаешь, велика беда: хроменькая девка померла. Оседлай коня, скачи новую искать. В кержатских скитах еще и не такая попадется. Идем-ка лучше конями полюбуемся.

Он взял сына под руку. Вдвоем с Прокопаем вышли на крыльцо.

Во дворе Сусанна, онемев от восторга, хлопала в ладоши. Белые рысаки были поистине ослепительны.

– Вот, Сусаннушка, мой подарочек, о чем давеча поминал. Купил их в Нижнем Новгороде. Даже в столице таких не скоро сыщешь. Теперь и вспоминать не станешь о тех, что герцога носят.

В восторге Сусанна похлопала по крутой шее горячего пристяжного.

– Сторонись, Сусаннушка, невзначай и затопчет!

– Господи, какие! И во сне таких не увидишь!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

1

Акинфий Демидов доживал дома вторую неделю, успокаиваясь от мучительных подозрений ревности, не дававших ему покоя с тех пор, как Прокопий оказался в Невьянске.

Нежность и заботливость Сусанны сначала будто удивили его, но он все же поверил в ее искренность, хотя раньше никогда не бывала она такой податливой и доброй.

Но, успокоившись от волнения сердечного, Демидов не мог успокоиться от виденного и слышанного в столице. В сущности говоря, ведь отделаться и откупиться удалось лишь от докучливых мелочей. Кое-каким ретивым шептунам, охочим до сплетен и легкой наживы, он без труда и недорого прижал языки.