Сказание о Старом Урале

Может, это все происки неких тайных могущественных врагов? Во что бы то ни стало дознаться обо всем у самой Сусанны. Конечно, можно вынудить признание пытками. Но он гнал эту мысль, откладывал допрос, ибо где-то в глубине души тлела надежда на ее раскаяние и возвращение. А сможет ли он в будущем, если чудо раскаяния свершится, снова припасть губами к телу, которое сам же предал на пытку? Он хотел увидеть, услышать ее – и боялся этого момента.

С этими мыслями Демидов под утро задремал...

Он пробудился, не зная, который час. Очнувшись от давивших его кошмарных снов о Сусанне, он вдруг внезапно представил ее вместе с сыном Прокопием. Вот в чем, может быть, причина побега? От таких мыслей воскресла с новой силой притихшая было злоба, заставила его вскочить, схватить плеть и чуть не бегом кинуться к потайной двери под малахитовой лестницей.

* * *"

"Измученная жаждой, Сусанна дремала, когда внезапно, чутьем угадала, что Акинфий сейчас явится. Она села на соломе, вслушиваясь в тишину. Расчетливо надорвала на груди кофту. Вслепую уложила волосы, выбирая из них соломинки. Откинулась на солому к сырой стене, закрыла глаза, притворилась впавшей в полуобморочное состояние. И почти тотчас же слабо звякнул замок. Затем приблизился шорох шагов, и, наконец, полоска света протянулась из-под входной арки. Сусанна чуть приоткрыла веки и узнала хозяина с плетью в руке. Она следила сквозь сетку ресниц, как он поставил канделябр со свечами на пол. Сам он стал над ее ложем, и рукой защитил глаза от свечей, чтобы лучше разглядеть ее. Она успела заметить, как осунулось и постарело лицо Акинфия.

Он не отрываясь смотрел на лежащую, а та, сжав веки, делала вид, что спит непробудно. Крыльями ворона распластались на соломе ее распущенные волосы. Под разорванной кофтой ровно и будто безмятежно поднималась грудь. Глаза окружены синевой. Руки под щекой...

Он не смог грубо разбудить спящую красавицу, единственную и последнюю свою любовь...

А Сусанна думала, что уж пора бы ей «проснуться». Иначе можно упустить драгоценную минуту растроганности, вызванную ее беспомощной и очаровательной позой.

Женщина пошевелилась, открыла глаза, разыграла пробуждение, радость нечаянного свидания, даже игриво потянулась к своему повелителю и только уже потом, как бы осознав действительность, слабо вскрикнула и закрыла руками лицо, искусно имитируя стыд, раскаяние, смирение.

Демидов не спускал с нее глаз. Он холодно наблюдал, как она сползла с соломы на пол, встала на колени, прошептала истово и внятно:

– Родимый! Сможешь ли простить меня, неразумную?

– Ласково выговариваешь!

– Что хочешь делай, только прости. До смерти бей, только прости мой грех невольный.

– Зачем убежала?

– С тоски. От обиды на тебя.