Сказание о Старом Урале

С чем пожаловал?

– Позавчерась ночью оборотень весточку получил. От Акинфия Никитича.

– Слыхал. Ломился кто-то в ворота.

– Едет к нам с розыском князь Вяземский.

– Скатертью дорога, буераком путь.

– В Тагиле отдыхает у Прокопа.

– Отдыхает? Притомился, стало быть? С чего бы?

– С дороги.

– Сидел бы в своем Петербурге у баб на коленях.

Мосолов вздохнул безнадежно:

– Оборотень наказал тебе после полуночи куранты на марш наладить. Не позабудешь?

Глядя на встревоженного приказчика, Савва только ухмылялся криво и зловеще.

– Недалече приезд, стало быть? Будем гостя маршем встречать?

– Эх, старче, худое подошло времечко. А годы наши не ранние. Помнишь, как, бывало, мы с тобой здесь царствовали? Раз – оторвано, два – пришито. Перед одним хозяином ответ держали. А теперь как бы вместе с хозяином к ответу не потянули. Страх берет за Акинфия.

– Не за Акинфия страх твой, Прохор, а за самого себя. Нам, брат, за его спиной не спрятаться. С ним ли, без него ли, а спросят и нас. Не махонькие были. Знали, на что идем, когда сотнями души живые губили. Семь бед – один ответ. Так что жди суда, Прохор.

Приказчик зябко поежился.

– Охота мне дознаться, Савва, каков этот князь Вяземский по характеру.

– Нонешних не сразу разберешь. Как узнаешь, лысый али курчавый, коли у всех на башках завитые конские хвосты напялены? Пусть князек этот характером ангел божий, все одно клещом в нас вопьется! Отчитываться-то перед ним – наше дело. Оборотень при нем из опочивальни вылезать не станет.

– Слыхано, будто и он годами не молод, князь этот. А коли так – на молоденьких клюнет. Кержачек подобрал свежих. Все, как на подбор, царевны с виду.

– Тебе, Прохор, девки – большая подмога. А что старик он, так это наверняка. Нешто царица пошлет молодого демидовскую цепь выверять? Молодого к демидовскому порогу царица не допустит.

– Ты уж больно попросту обо всем судишь. От всего в башне укрылся.

Прохор Мосолов ерзал на лавке все беспокойнее, оглядывал стены горницы, слюду в окнах.

– Тебе-то, Савва, перед ревизором не больно боязно стоять. Твои грехи в стенах замурованы да в земле лежат, не пикнут, жалиться не пойдут. А на меня любой заводский пожалиться не преминет.

Савва ухмылялся все загадочнее.

– А страх-то тебя теребит, Прохор. Есть и на меня доказчики.

– Где же?

– Под башней. С Ялупана все.

– Куда же ты их от князя спрячешь? Чай, первым делом князь в башню нос сунет. Денешь их куда, спрашиваю?

– Где сидят, там и будут.

– А как дознаются? Чай, они песни по ночам поют. Через отдушины слыхать.

– При князе петь не станут. Слово такое скажу. Притихнут.

– Смотри, старче, народ они отпетый. Иные злее зверя на нас с тобой. Даже я не смог плетями дознания выскрести. Это, старче, не люди, камни живые.

– Ты, Прохор, делами в башне себя не тревожь. То моя забота.