Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Он глянул на нее снизу, замечая морщинистую кожу и космы седых волос, выбившиеся из-под повязки. Но этот голос… этот голос…

– Аонэль?

Она не ответила, просто встала и отошла в сторону. Через несколько мгновений он отказался от попыток поймать ее взгляд. Мышцы стонали, а корни и не думали отпускать."

"Он глубоко вздохнул. У него болело все, от пяток до зубов. Вор чувствовал печень, сердце и, кажется, что-то около левой почки. Жалел, что не может себя осмотреть, воображение истязало его картинами синяков и припухлостей, охватывающих каждый сустав, кожа, как ему казалось, пластами сходила с его тела.

Знание, как действует избыток использованной Силы на людей, совершенно не помогает, когда Сила приходит, когда ей вздумается, и выжимает тебя как тряпку.

Женщина вдруг появилась впереди, неся глиняную миску. Присела рядом и помешала в миске ложкой:

– Суп из кролика. – Проклятие, это наверняка она, Аонэль. – Ты должен поесть.

Он смотрел на руки, бледные, покрытые сеткой морщин, на лицо, такое знакомое и незнакомое. Он уже видел это лицо у женщины, умирающей на Мече Реагвира, на проклятом клинке, который высасывал из нее силы и жизнь.

Те самые скулы, тот самый рисунок челюсти, та самая кожа, обтягивающая лицо так, словно вот-вот могла облезть.

Неважно, кто из тебя пьет: божественный, лишь наполовину сознающий себя меч или умирающий племенной божок, – для смертных нет никакой разницы. Они всегда платят высшую цену.

– Ешь. – Она осторожно влила бульон ему в рот. – Медленно.

Проглотив несколько ложек, Альтсин почувствовал, как распирает у него мочевой пузырь.

– Я должен…

– Не беспокойся.

Ты был без сознания пять дней. Можешь и дальше ходить под себя, ему это не мешает.

Очередной глоток встал у Альтсина поперек горла. Он страшно раскашлялся.

– Нет, – рявкнул он, глотнув наконец воздуха. – Нет. Он должен меня отпустить. Пусть этот сукин сын сейчас же меня отпустит!

У него закружилась голова, а горло вдруг словно обожгло.

– Он спас тебе жизнь. Когда бы не он, ты был бы мертв – и уж наверняка полуслеп и парализован. Выкажи ему немного уважения.

Альтсин не стал повышать голос или ругаться. Ледяная ярость, которая раньше уже вливалась в его вены, на этот раз пришла мгновенно.

Внезапно он перестал ощущать боль в теле, да и само тело словно исчезло, удалилось от него. Он медленно ответил, четко произнося слова:

– Я не стану ссать под себя, подобно животным. Скажи ему это. Он должен меня отпустить. Сейчас.

– Не…

Корни шевельнулись и ослабили хватку, а Аонэль застыла с ложкой над миской и с полуоткрытым ртом.

Альтсин проигнорировал ее, встал и, не глядя на женщину, шел в ближайший угол.