Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Однако за последние дни без солнца и ночи, без звезд на небе, она полюбила этот звук, поскольку он напоминал ей о безопасности и спокойствии. Когда Два Пальца смеялся, все было в порядке, мир становился менее чужим и пугающим. Когда Два Пальца смеялся, смеялась даже земля под его ногами.

Пледик смеялся по-своему. Взмахивал ладонями, будто хлопал ими, но соприкасался только кончиками пальцев. Скрежещущий звук, когда живое тело касалось металлических наперстков, что заканчивались когтями, мог пробуждать беспокойство, если бы при этом глаза мальчишки не блестели радостно.

Это она тоже любила. Те минуты, когда его лицо утрачивало свое обычное дикое, напряженное выражение и становилось веселым.

Тогда почти можно было забыть, кто он такой.

Мгновение-другое она раздумывала, что бы сказала ее семья, увидь сейчас их троицу. Кей’лу, опирающуюся спиной о камень, на котором устроился полуголый мальчишка с копной темных волос, связанных на макушке в растрепанный хвост, и сидящего перед ними на корточках гиганта, каждая из четырех рук которого была толщиной с ее ногу. Гиганта со странным лицом — плоский нос, широко расставленные желтые глаза и мощные челюсти: во рту его, когда он смеялся, блестели мощные зубы.

Гиганта, в котором более восьми футов роста, что не бросалось в глаза, когда он сидел на корточках и играл с ними в «цапки», честно, четыре руки на четыре, но когда он вставал, то выглядел рядом с ними гигантом из легенд, стоящим между карликами. Он вовсе не был худым и сутулым, как многие высокие люди, о, нет: плечи его были шире, чем у ее отца, и узлы мышц на обнаженных руках указывали на невероятную силу. "

"Бросились бы ее отец и братья на него с топорами и саблями? Наверняка. Причем раньше, чем она успела бы крикнуть, чтобы они спрятали оружие. Что это не чудовище и не создание Мрака, а просто вайхир. Она — человек, Пледик — тоже, по крайней мере для нее, — а Два Пальца был вайхиром. Ничего странного тут, под небом, которое не меняло цвета, на земле, полной черных, блестящих скал.

Здесь ее давно уже ничего не удивляло.

Спаслась она благодаря Пледику. Только ему известным способом он перенес Кей’лу сюда, забрав из пылающего фургона, где духи мучили ее картинами резни с поля битвы.

Потом, когда миновало первое ошеломление, она плакала, рыдала — долго и отчаянно, изливая со слезами боль и чувство несправедливости. Она же вернулась к семье! Солдаты сняли ее с крюков, а та странная женщина, которая оказалась одним из притворно убитых детей-заложников Фургонщиков, привезла ее прямо в лагерь. Она помнила прикосновение отцовских рук, неловких от нежности, когда он держал и прижимал ее так, словно она стеклянная.