Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

 — Почему не ты, если уж куда лучше говоришь на меекхе?

— Потому что я должна сделать для племени то, что для него полезно, но только когда оно само меня об этом попросит. — Улыбка вайхирской женщины была довольно озорной. — А Два Пальца знает твой язык лучше, чем готов это признать.

Товарищ Кей’лы по путешествию вышел в центр, косясь, словно молодой жеребчик, которого впервые запрягли в колесницу. Только блеснул на нее глазами и опустил ладони на рукояти своих железных палиц; встал за девочкой. Она поборола искушение опереться на него в поисках ощущения безопасности.

— Можешь говорить, — прогудел он сверху. — Стану переводить.

Вместо этого Кей’ла указала на вайхира, который держал мальчишку на привязи:

— Пусть теперь он говорит.

Это тоже было спланировано. Пусть выскажутся те, кто чувствует самый большой гнев к Добрым Господам, пусть выплеснут его из себя сразу, пока эмоции не уйдут.

Посыпались слова, и, сказать честно, чтобы понять их, ей не требовался переводчик. Это были слова-камни, слова-стрелы, должные ранить и убивать. Но главный смысл их скрывался в жесте, каким разгневанный воин развел в стороны все свои четыре руки.

Пледик, которого при этом грубо рвануло вбок, едва не опрокинулся.

— Кусок Железа утверждает, что только те, кто…

Уста Земли была мудра и приготовила ей ответ на этот упрек.

— Скажи ему, что у меня тоже четыре руки.

— Что???

— Просто скажи.

Ее слова вызвали замешательство, обмен удивленными взглядами и короткими порыкиваниями, ощеренные зубы. Она уже видела такие лица и не боялась их.

Воин, удерживающий мальчишку, утихомирил всех коротким взрывом мерзкого смеха. Указал не на Кей’лу, а на Два Пальца и выплюнул из себя короткую фразу.

— Удивляется, отчего не понял сразу, что ты безумна, — донеслось сзади. — И теперь спрашивает, где твоя вторая пара рук.

Девочка указала на Пледика:

— Там.

Она лишь смотрела на мальчика, но прекрасно слышала, как ее жест вызывает в кругу вайхиров волну удивленного шепота. Кей’ла позволила им прийти в себя от удивления.

— Переводи, — потребовала она. — Вы говорите, что Пледик не существо, и я согласна. Но если он — не существо, тогда и я — тоже не оно. Говорите, что у него нет сердца, нет преданности и сочувствия.

Может, и так. Я видела людей, у которых всего этого не было. Видела и таких, кто убивал и шел дальше, словно ничего и не случилось, — и тех, кто превращал чужое страдание в развлечение.

Она подняла рубаху, показывая розовые шрамы на груди и спине.

Круг замолчал.

— Если Пледик не имеет души, то я ношу душу за нас двоих, и если у меня нет дополнительной пары рук, то ею является именно он. Вместе мы — существо, более полное, чем по отдельности.