Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Браслет, оплетающий запястье, кольца, одно на большом пальце и по два — на остальных, а еще — провода, их соединявшие; они казались ей неестественно холодными, почти ледяными. Накладки на кончиках пальцев, заканчивавшиеся рысьими когтями, — тоже. Зато кожа между ними была настолько горячей, что почти обжигала.

Пледик внимательно смотрел на нее, его светлые глаза блуждали по ее лицу. Ей впервые пришло в голову, что он довольно мил для мальчишки. Симпатичней многих из тех, кого она знала.

Она решительным движением положила его ладони себе на грудь так, чтобы клинок, прикрепленный к среднему пальцу, замер в углублении на солнечном сплетении.

Прижала когти сильнее.

— Убей, — сказала она громко.

В кругу четвероруких многие должны знали меекх, поскольку тишина и неподвижность разлились вокруг, словно кто-то бросил замораживающие чары.

— Убей, — повторила она и сделала шаг вперед, но мальчик сумел отступить, и так они прошли несколько ярдов, будто склеенные друг с другом. Она держала его руку, он, с лицом, по которому ничего не удавалось прочесть, отступал, и только его глаза становились все больше и больше.

Он вдруг вырвался от нее, совершенно без усилия, и отскочил в сторону. Одним движением схватился за горло, когти сомкнулись на худенькой шее, и протянул к девушке вторую руку, словно собирался бросить в Кей’лу камнем, которым они недавно играли.

Отклонил голову, прикрыл глаза, а ручеек крови окрасил его шею.

— Нет!!!

Кей’ла даже не догадывалась, что умеет так громко орать, не догадывалась, что может быть такой быстрой и сильной. Подскочила к нему, схватила за левую руку, нет, не схватила, а вцепилась в нее обеими ладонями, стискивая пальцы на проводах и кольцах, — и потянула.

Они свалились на каменные плиты, она даже не почувствовала разодранной кожи, только тянула изо всех сил его смертоносную руку вниз.

Они перекатились так, что она вдруг оказалась сверху, все еще пытаясь оттянуть его руку от горда и вопя:

— Нет! Нет!!! Нет!!! Хватит! Нельзя! Нет! Мой! Мой! Ты мой!!!

Она захлебнулась криком, глаза ее вдруг наполнились слезами, а горло — всхлипами, и все это вырвалось наружу. Дни, проведенные в странствиях по чужой стране рядом со столь же чужими существами, страх, боль, одиночество, чувство потери и несправедливость — все это поднималось в ней и наконец взорвалось, потому что Пледик был последним существом, которое соединяло ее с собственным миром, с семьей и племенем.

Он принадлежал ей и больше никому!

— Мой! — Она наконец оторвала его когтистую ладонь от горла, прижала ему руку к животу и, сидя сверху, кулаком второй ударила в землю. — Мой! Мой каналоо! Больше ничей! Не отдам вам его! Слышите? Не отдам! А ты лежи! Слышишь? Лежи!!!

Пледик замер, тяжело дыша.