Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Когда меня выставили на работорговом рынке, я попал на рудник, где меня приковали к рукояти, чтобы я крутил колесо, которое позволяло поднимать лифт с добычей. Я быстро понял, что железная руда тяжела, как… как железо. А однажды привели этого недомерка и приковали к тому же колесу. То, что я тогда почувствовал…

Он замолчал, словно вновь наслаждался тем мгновением.

— Я думал тогда — после странствия по Степям и невольничьим кораблям, — что уже не буду чувствовать ничего. Но будь у меня цепь подлиннее, я бы задавил его в ту же ночь, несмотря на то что кара за убийство другого раба — выжигание глаз и кастрация.

Мы ходили по кругу, месяц за месяцем, с утра до ночи, и никто из нас не смотрел, не обращался к другому. При вороте я выучил меекхан, он, впрочем, тоже, потому что ваших людей там оказалось большинство, а если ты не умеешь договориться с другими рабами, то ты труп. И был там один такой «пепельный», какой-то кочевник из пустыни. Его сделали надсмотрщиком, оттого что решили, будто он не подружится с остальными. Сукин сын и правда любил мучить людей, но так, чтобы смерть их выглядела естественной, как от тяжелой работы. Хочешь слушать дальше?

Кайлеан допила вино, снова долила — себе и ему. В голове ее уже немного шумело.

— Говори, говори. Это хороший рассказ.

— Если так думаешь, то ты более пьяна, чем мне казалось. — Он широко улыбнулся. — Ну ладно, продолжу. За воротом мы ходили вдвенадцатером. Шесть деревянных рычагов, по двое людей на каждый. Этот сукин сын, звали его Тивох, раз в месяц выбирал себе одного из нас, и когда нужно было вертеть колесо быстрее, большая часть батогов доставалась спине этого человека.

После десятка дней его спина и мышцы отходили от костей, мухи откладывали яйца в раны, их личинки пожирали его живьем, он опухал и гнил. Но для главного надсмотрщика рудника все казалось нормальным, потому что один труп в месяц при вороте — это совсем немного.

Кузнец отставил кубок на землю, а его большие руки сжались в кулаки, потом невольно прикоснулись к шее. Кайлеан кивнула. Когда бы Ласкольник это видел, поверил бы, что таких людей никто и ничто не заставит снова надеть ошейник.

— Однажды Тивох усмотрел себе следующую жертву, именно Поре.

А я обрадовался, очень обрадовался, когда кнут впервые свистнул и оставил кровавую полосу на его спине. И следующую. И еще одну. Девять дней… девять дней я смотрел, как этот проклятый Молния истекает кровью, падает, встает и снова толкает ворот. Как укладывается на ночь, свернувшись в клубок, опухший и воняющий. И все это без слова жалобы, без стона, без единственного взгляда на надсмотрщика. Словно он… проклятие… словно он был…

— Верданно?

— Да.