Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Облачился он в те же одежды, в которых некогда прибыл сюда, в старую бурую хаффду, черный экхаар, сношенные сандалии. Не имел права забирать отсюда ничего, что не принес сам. И так украл слишком многое.

Он вложил мечи в ножны, кинжалы отправились на свое место, по одному у каждой щиколотки, еще один на левом предплечье. Последний он не взял.

Еще раз проверил дверь. Закрыта. Потом он подошел к окну, выглянул, до дерева было всего несколько футов.

Когда он уже будет снаружи, проблем с тем, чтобы покинуть резиденцию, не возникнет."

"Он еще раз взглянул на постель.

– Я говорил тебе, сейкви аллафан, что люблю тебя больше жизни, – прошептал он. – Я не могу забрать тебя в горы. Не могу обречь тебя на годы мрака и мельничный жернов.

Он взглянул на бледное лицо луны.

– Ты видела мое лицо, Исанель. Я не мог… не мог…

Иссарам всегда носят в сердце закон гор.

Он ощутил слезы на щеке. Впервые со времени, когда узнал, кто он такой и кто такая слепая женщина.

– Прости… – Он подумал о людях, с которыми провел столько времени. – Простите мне все.

Лежащая на постели девушка не ответила. Не могла.

Из груди ее торчала рукоять иссарского кинжала.

Воин взглянул на нее в последний раз:

– Прощай.

С ловкостью скального кота он прыгнул на ближайшую ветвь.

Прежде чем утром в доме поднялся крик, он был уже далеко.

Будь у меня брат…

Мужчина вышел из глубокой тени прямо на раскаленную солнцем пустошь. Минутой раньше он покинул предместья афраагры: длинный узкий каньон, ведший в глубокую котловину, наполненную круглыми строениями; солнце заглядывало сюда едва на час-другой в день. Там было довольно прохладно. Здесь же жар обрушился на него, словно солнечный молот некоего мстительного бога в отсутствие укрытия.

У подножия этих гор начиналась пустыня Травахен, называемая также Иссарским Проклятием: место, где – как говаривали – даже демоны огня жаждут тени. Паршивое место.

Пришелец несколько минут стоял неподвижно, словно несносный жар не производил на него никакого впечатления. Он не был иссаром, не заслонял лица и носил, как житель северных равнин, темную рубаху и куртку зеленого льна, штаны цвета песка, кожаные сапоги. У его пояса висел прямой меч. Человек решительно не подходил этому месту.

Он медленно повел вокруг взглядом. Был полдень, худшая пора дня. Камни и валуны почти не отбрасывали тени. Жар лился с неба, отражался от каменной равнины, с каждым вздохом лез в нос и рот. Иссушал слизистую, будил жажду, приносил обещание медленной и болезненной смерти. Разогретый воздух изукрашивал горизонт миражами.

Мужчина повернулся в сторону темной расщелины на склоне горы. Покрытое седоватой щетиной лицо его искривилось в гримасе, которую непросто было истолковать.