Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

 – Чем отплатили? Смертью нескольких тысяч селян и мелких купцов? Мое племя потеряло в той резне четвертую часть души. Если бы мы хотели отплатить вашим родственникам, мы должны были бы убить каждого второго меекханца отсюда до Кремневых гор. Нет… Не было отплаты, не по закону…

– Была, – сказал он ласково. – Душа за душу и сердце за сердце. Нынче мы с ними торгуем и переводим караваны через пустыню. Крови пролилось достаточно… Твоя боль…

Она встала, меряя их взглядом с возвышения.

– Я не чувствую боли, – сказала она спокойно. – Я потеряла тогда отца и мать, трех братьев и сестру, восемь кузин и кузенов.

В нашей афраагре было немного взрослых мужчин, большинство отправились в пустыню сопровождать караваны. Мы должны были начать что-то подозревать, когда внезапно к нам обратилось вдвое больше купцов, нежели обычно. Хотели оттянуть воинов из селения – и им это удалось. Я не чувствовала гнева, когда они одолели баррикаду при входе и когда началась резня. Ох, пришлось им нелегко, на одну нашу душу мы посылали в объятия Матери две их. Это их разозлило… Не потому, что сражались с ними женщины и дети… Но потому, что те оказались столь умелы. Они не могли этого понять. Им обещали легкую победу… а приходилось захватывать дом за домом, врываясь в коридоры, разбивая стены. Мы сражались мечами, саблями и копьями… а когда их уже не хватало, то ножами и зубами. Мы делали все, чтобы не унизить душу, но я не чувствовала гнева или ненависти. Вооруженные нападения и схватки – часть нашей жизни, точно так же как восходы и заходы солнца. Разве не ради этого мы существуем? Чтобы хранить готовность к возвращению?

Она сделала шаг вперед, сходя с возвышения.

– Моя самая старшая двоюродная сестра и я держали оборону в сердце усадьбы, в комнате вроде этой, – повела она рукою вокруг. – Вместе с нами было восемь детей, мои кузины и дети других родственников. Мы сделали все, что от нас требовалось, и закон остался доволен. И в тот момент… я тоже не ощущала гнева. Это была моя обязанность. Но когда солдаты прорвались сквозь двери, когда вошли внутрь, переступая через тело моего отца, прошитое несколькими арбалетными стрелами… Был там молодой офицер… почти твоего возраста… посмотрел на нас, на окровавленные сабли в наших руках и на то, что мы сделали.

Я увидела в его глазах сперва ужас, а потом… сострадание. Оскорбительное для меня и моей гордости сострадание! Тогда гнев взорвался во мне, словно вулкан. Тот солдат вторгся оружно в мой дом и вырезал мой род. А потом, хотя ничего о нас не знал, имел наглость сострадать мне. Имел наглость ужасаться тому, что заставил меня сделать. Я медленно сняла экхаар и показала ему свое лицо, он удивился, что я такая молодая… он и трое его людей.