Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Они – единственное, что у тебя есть, только они отделяют тебя от небытия. Оттого я даю их тебе… в собственность. Они – твои. Ты должен всегда об этом помнить, помнить, кто тебе их дал. Я знаю, что у вас нет обычая давать имя оружию, потому и они его не получат, но тебя я назову Керу’вельн. На древнем языке одного из народов, который вы некогда вырезали, это значит «носящий мечи». Помни. Только эти мечи придают сейчас смысл твоему существованию. Если отберу их у тебя – исчезнешь.

Она отвернулась и двинулась в пустыню."

"Он взглянул на оружие. Осматривал его впервые со времени стычки с тенями к’к’на.

Клинки были черными, блестящими, словно вулканическое стекло, но изготовили их наверняка не из этого материала. Они казались выкованными, а не вырезанными из камня. Лезвия у самого клинка были почти прозрачны и, наверное, острее всего, что Йатех держал в руках. Для пробы он слегка ударил клинками друг о друга. Конечно же, те не выщербились. И их вес. Они были как минимум на треть легче стального оружия. Его новые мечи… Единственная причина существования.

Он стиснул зубы. Ладно, пусть так. Спрятал оружие за спину. Будет теперь носящим мечи.

На неполный год.

* * *– Мама, можно взять еще кусочек лепешки?

– Снова? Дитя, сколько же ты ешь? Даже твои братья столько в себя не затолкнут.

– Девочка растет, оставь ее, пусть ест. Только не забудь пригнать коз домой к вечеру, чтобы нам снова не пришлось тебя искать.

– Хорошо, папа.

Она выбежала из хаты, прижимая к груди два ломтя. В тайнике за скотным двором у нее спрятаны остатки вчерашнего ужина, которые должны были отправиться в свиное корыто, и несколько прошлогодних яблок, подобранных в подвале. Должно хватить.

Невероятно, сколько та чужачка могла слопать. Пожирала все: сухой хлеб, сырую капусту, остатки пригоревшей каши со шкварками, вареную фасоль. Когда Неалла принесла ей несколько бараньих ребрышек с остатками хрящиков и жира, та схрупала их целиком, разбив камнем кости на мелкие части, которые можно было бы проглотить. Однажды она поймала чужачку за тем, что та разрывала землю у углу сарая и тащила из ямки толстых белых червей, которых потом клала себе в рот и заглатывала. Тогда она впервые на нее накричала, обещая, что если поймает ее за чем-то таким еще раз, то тут же приведет сюда родителей.

Девочка не казалась напуганной, но червей больше не ела. По крайней мере Неалла больше ее за таким не ловила.

На этот раз девочка сидела и глядела в стену. На ее приход отреагировала, приложив палец к губам.

– Ш-ш-ш… а то его вспугнешь.

Она замерла при входе.

– Кого? – спросила Неалла шепотом.

– Огонек.

– Какой огонек?

Та указала на маленькое пятнышко, ползущее по доскам. Лучик солнца, пролезший в дырочку от сучка.

– Ну что ты, глупышка. – Неалла засмеялась.