Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Альтсин слыхал от Цетрона, что именно так пятнадцатью годами раньше кончил Канерд Лафренес, что занимал место в Совете до графа Терлеха.

И возможно, тень именно той смерти мелькала теперь на дне глаз у всех гостей, в молчании глядящих на вход гур-Доресов. «Как стая акул смотрит на вплывающих к ним группку морских коров», – подумалось Альтсину. Он мог бы поспорить, что Ферлес-гур-Дорес приказал жене и сыновьям поддеть под свой черный бархат кольчуги.

Неподвижность сломала баронесса Левендер. Она с признательностью подплыла к Главерии-гур-Дорес и, улыбаясь и сладко щебеча, поцеловала воздух подле обеих ее щек, граф Терлех же протянул прибывшим руку.

Тень смерти развеялась, а тишину прогнал звон хрусталя и гомон разговоров. Казнь была отложена."

"Вор искоса наблюдал, как гур-Доресы, пятно черноты в море пастели и золота, передвигаются в угол. Никто их не задерживал, но никто и не заговаривал. Словно они находились в зале в одиночестве. «Зато все деликатесы – для них, – промелькнула в его голове ироничная мысль, – поскольку стол, к которому они подойдут, сразу же опустеет». Но на самом деле они были неважны – им просто предназначили роль униженной жертвы и трофея.

Так воспринимали вождей разбитых варварских племен, когда их, закованных в цепи, проводили через город и приказывали наблюдать за триумфом победителей. Гур-Доресы могли лишь смотреть, как власть в Понкее-Лаа ускользает из их рук. Но они оставались лишь забавой, острой приправой. Альтсин же ожидал главного блюда.

Эвеннет-сек-Грес заявился последним, и Альтсин поставил бы все, что посчастливилось ему украсть за все годы своей жизни, на то, что именно так и было запланировано. Благодаря этому его приход не остался незамеченным; более того, тишина, которая установилась в миг, когда дворянин переступил порог, оказалась даже глубже той, что сопутствовала входу гур-Доресов.

Однако она имела совершенно иной привкус. Так Терлехи и Виссерины приветствовали своего героя. Когда молодой барон задержался на входе, почти все, начиная с графа и заканчивая слугами, поклонились в его сторону.

Альтсин стоял в тени и наблюдал. Барон казался моложе своего настоящего возраста. Как вор слышал, было Эвеннету двадцать пять, хотя на первый взгляд ему могли дать не больше двадцати.

Голубые глаза, светлые волосы, сплетенные в небрежную косицу, длинные узкие ладони. К тому же худощавая фигура и – как сделалось ясным, когда он двинулся в сторону графа, – движения танцора или умелого фехтовальщика. Ну и одежды: снежно-белая шелковая рубаха, атласные штаны и высокие сапоги из окрашенной в жемчужную белизну кожи. Золотой пояс, пуговицы и пряжки на сапогах. Белизна и золото – символ, если вор хорошо разбирался в обычаях Высокого города, простоты, искренности и отваги.