Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Парни из южных кварталов прорежены настолько, что якобы можно там оставить посреди улицы кошель – и никто его не украдет. А те уроды из кварталов восточных забаррикадировались в каналах и выходят оттуда только ночью, но и это им не слишком-то помогает. Онверс поклялся мне в верности месяц назад. Чанхор и гес-Бреагд – два месяца. Северные доки и склады – нейтральны, по крайней мере так утверждает Омбелия, но с ней по-настоящему никогда ничего точно не известно, а потому приходится присматривать за спиной.

Они миновали первые лавки и магазинчики, предлагавшие, главным образом, бижутерию, которую моряки, рыбаки и мелкие ремесленники покупали для своих женщин.

Дешевые бусы из маленьких кусочков янтаря, браслеты из меди и бронзы, перстни, цепочки и кусочки стекла, притворяющиеся настоящими драгоценностями. Вблизи порта всегда находились люди, охочие до таких мелочей.

– Видишь его? – Цетрон указал на сухощавого мужчину, опиравшегося на протез ноги за прилавком с подобного рода безделушками. – Он прибыл в город десять лет назад, имея одну ногу, пару рук, жену и четверых детишек. Нынче у него собственное дело, двое сыновей – подмастерья у известного ювелира и третья часть этого доходного дома.

Знаю это, поскольку сам и одолжил ему некогда деньги на то, чтобы основать дело. Единственное, что осталось у него с тех времен, – это его обрубок. А его внуки, быть может, сумеют перебраться в Высокий город. Понимаешь?

Альтсин кивнул, зная, что Толстяк все равно на него не смотрит.

– Этот город дает людям возможности, каких ты не найдешь ни в одном другом месте мира. Ты слыхал о Фииландском Налоге? О десяти баржах, груженных разбитыми несбордскими щитами, шлемами и порубленными доспехами, которые остались после того, как несбордцы попытались захватить Понкее-Лаа? После той битвы они перестали ходить по океану флотилиями, насчитывающими сотни кораблей, и занялись нормальной торговлей и честным пиратством.

Мы сдержали их, а из двух тысяч лодий, которые тогда приплыли к нам, домой вернулись лишь пятьдесят. А когда империя напомнила нам о неоплаченном налоге, который она не сумела взыскать, уходя на восток, мы погрузили на баржи то, что осталось от несбордской армии и отослали вверх по Эльхарану. И Меекхан более никогда не напоминал нам о деньгах.

Вор молчал. Может, он и не видел Толстого несколько лет, но одно осталось неизменным. Шеф гильдии все еще любил долго кружить вокруг да около, прежде чем приступить к делу.

– Я люблю этот город, – наконец произнес Цетрон. – Я родился здесь и здесь намереваюсь умереть. Я шлифовал его брусчатку и плавал в его каналах, сражался с крысами за объедки, но бывали и времена, когда я ездил шестеркой запряжных и платил золотом за каждый кусок пищи, поскольку таков был мой каприз.