Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Только вот эмоции эти каким-то образом оставались холодны. Это не был гнев, какой поднимается при столкновении с равным тебе противником. Для демона люди – просто насекомые, чья единственная жизненная цель – это подчинение Воле и существование в образе орудия в его руке. Каждую попытку сопротивления он топил в крови, да так, чтобы сломить дух других – потенциальных бунтовщиков.

И снова холод – город сгорел, двадцать тысяч жителей погибли, а тварь в его голове не чувствовала даже мстительного удовлетворения. Словно был он садовником, поливающий кипятком муравейник.

При этом – понимание, что резня эта – лишь эпизод, что ему уже приходилось принимать участие в таких, после которых число убитых исчислялось сотнями тысяч.

Демон использовал людей как игрушки. Были и другие, ему подобные. Он помнил имена, прозвища, а за прозвищами этими таилось знание об особенностях, которые они описывали. Он вел вместе с ними войну против тварей, чуждость которых каким-то образом одновременно привлекала и отталкивала его, – и против богов, чьи имена он знал; смертные же в этих делах значили не больше, чем пешки на доске, а скорее даже – не больше пыли, эту доску покрывающей.

"

"Хуже всего было то, что сразу после пробуждения некая тень тех эмоций оставалась с ним, люди его отвращали, они – грязь, насекомые: если бы в этот момент некий бог стер весь Понкее-Лаа с поверхности земли, вор перевернулся бы с боку на бок и заснул бы, удовлетворенный, что ему перестал мешать шум на улице.

Наконец он открыл глаза и сполз с нар, заменявших ему кровать. Он не многое помнил со вчерашнего дня, из встречи с Цетроном и разговора, из которого по-настоящему-то ничего не следовало.

Затуманились и отошли прочь даже те два видения, что обрушились на него средь бела дня. Для наблюдателя извне они длились меньше удара сердца, но как долго ему будет так везти? Демон с каждым разом становился все сильнее.

Вор умылся, переоделся и сошел в общий зал. Он совершенно не хотел нынче капусты с колбасками.

Поймали его сразу у входа на постоялый двор – просто-напросто ухватили под руки и втащили в ближайший закоулок. Четверо, хотя это и казалось чрезмерным, поскольку каждый из них был на полголовы его выше и, на глаз, фунтов на сто тяжелее.

Двое дуболомов поставили его под стену, третий воздвигся перед ним, сжимая кулаки, четвертый занял позицию у выхода из закоулка, почти полностью его перекрыв. Цетрон был прав – улицы сделались опасны для вновь приехавших, а Альтсин, похоже, таки утратил инстинкт городской крысы. Несколькими годами ранее он бы не вышел из постоялого двора как последний дурак, прямиком в их лапы, особенно учитывая, что повстречавшие его не производили впечатления слишком уж сообразительных персон.