Сходняк

Болтая очередной анекдот, потянулся к бутылке на столике, резко изменил траекторию, сдернул с колен тряпицу с автоматом, отпрыгнул на дальний от них и ближний к двери край полки. Закричал что-то там дурноматом. Наши парни вломились в купе с первым моим воплем, повязали дезертиров в две секунды, не встретив никакого сопротивления. Те вообще рыпнуться не успели. Не профессиональные ж террористы, прошедшие спецподгтовку. Ну а меня потом представили к премии размером в полоклада.

– Поздравляю, – сказал Карташ.

– Ну что, москвич, хорошую байку я тебе рассказал? Понимаешь, про что она? А про то, что все мы на самом деле постоянно пребываем в таком пограничье, какое я в том купе почувствовал шкурой. Пьем, жуем, чего-то планируем, а кто-то в этот момент решает твою судьбу. Иногда ты видишь, от кого именно зависит твоя судьба, иногда не видишь, однако все равно кто-то в этот момент решает твою судьбу.

– Да ты философ, как я погляжу, – усмехнулся Карташ.

Из дома вышел один из охранников, прошествовал к воротам. Видимо, ему позвонили, сказали, что подъезжают, потому что он сразу пошел открывать ворота.

И где-то через полминуты в ворота въехал джип.

Вот, как говорится, и встретились. Вот и воссоединились спустя три с половиной дня.

Бурной радости от встречи никто не выразил, в общем-то, не та у них ситуация, чтобы могло что-то обрадовать, ну разве что если вдруг каким-то немыслимым, совершенно фантастическим образом их отбросило бы во времени, перенесло бы вновь в Туркмению, в тот день, когда предотвращенное покушение на Ниязова было уже позади, а платина была еще на складах неприметной товарно-грузовой станции Буглык, ни о каком Кацубе они еще тогда и слыхом не слыхивали и все еще можно было переиграть, если знаешь, что ждет впереди, тогда еще запросто можно было убраться от греха подальше в любую из сопредельных стран, пользуясь расположением самого всесильного Туркменбаши. Обиднее всего не когда не можешь никак словить птицу счастья, а когда уже поймана – и вдруг ускользает из рук...

Гриневский за эти дни осунулся, под глазами легли темные круги, резче обозначились скулы. Маша выглядела так же, как и прежде... разве вот во взгляде появилась отрешенность. Ну а внешность Карташа претерпела изменения, правда, в его случае – к лучшему. Помнится, когда их расставали, выглядел он совсем неважнецеки, побитый, опухший. Сейчас, если зеркало не врет, он смотрится получше, почти нормальным человеком смотрится.

– По поводу чего праздник? – спросила Маша, оглядываясь во дворе.

– Чтоб к кнуту добавить пряник, – в рифму Гриневский достал пачку «беломора»."

"– Даже штрафбатникам во время войны давали роздых и усиленный паек, – усмехнулся Карташ.