Скромная семейная свадьба

Глаза все время закрывала и как будто прислушивалась к чему-то. В комнату пригласила, но совсем не слушала, что я говорю. Потом сказала, что ей все надоело и чтобы я убирался. А если не уберусь прямо сейчас, то она придумает, что сказать сестре…

– И после этого ты стукнул ее по голове подсвечником? – с огромной надеждой в голосе сказал Даниэль.

Похоже, общение с фьординой Нильте не прошло для него даром. Что ж, теперь у них всегда будет любимая тема для разговоров. Могут продвигать свои кандидатуры и обсуждать их плюсы и минусы. Андрес, несомненно, сильнее фьордины Берлисенсис и его удар с большей вероятностью приведет к летальному исходу, на что мой бывший жених и будет напирать в своих обвинениях.

– Даниэль, мне кажется, смерть моей сестры не повод для подобных шуток, – сухо сказала я. – К тому же в комнате Тересы нет никаких подсвечников.

– Как это нет, я лично видела, – оживилась фьордина Нильте. – Два трехрожковых, за кроватью.

Даниэль расцвел в торжествующей улыбке.

– Вот когда выяснится, что ее убили одним из них, – охладила я его пыл, – и сделал это именно Андрес, тогда твои слова будут иметь какой-то смысл. А так… Думаю, фьордина Нильте разглядела лишь подсвечники, но никак не повреждения на них.

До нее дошел смысл моих слов, она бросила короткий взгляд в сторону фьордины Берлисенсис, которая все же оставалась у нее в приоритете как кандидатура убийцы, и торопливо заговорила:

– Да какие повреждения? Они новехонькие и блестящие, как только что из магазина. Разве что воском немного закапаны, и все. А что я про них упомянула, так я просто всегда за честность во всем.

Андрес не отпускал мою руку, и я поняла, что уходить мне не хочется, а хочется вот так просто стоять рядом и смотреть друг на друга. Остальное казалось неважным. Собственная черствость поражала даже меня саму. Я не испытывала ни малейшего сожаления от смерти Тересы. Впрочем, злорадства по этому поводу – тоже. Словно умер кто-то чужой для меня, а не родная сестра. Словно я прочитала новость в газете, а не жила с ней бок о бок столько лет. Приходилось признать, что Тереса была мне совсем чужой. А вот маму было ужасно жаль, но я даже не представляла, что могу сделать, чтобы ей стало хоть немного легче.

– Патрисия, могу я попросить еще чашечку? – ворвался в мои размышления голос Даниэля.

– Можешь не только попросить, но и налить себе сам, – вместо меня ответил Андрес. – Не думаю, что в этом доме на тебя за это обидятся.

– Я не к тебе обращаюсь, – зло сказал Даниэль. – И только уважение к этому дому не позволяет мне ответить так, как ты этого заслуживаешь.

– Пожалуйста, не надо ссориться, – глухо сказала мама. – Не здесь. Не сейчас.

– Извините, фьордина Венегас, – покаянно сказал Андрес.